Потому что невозможно ошибиться, если это твоё. Вот такая легенда, — улыбнулся он.

— Ты её только что придумал, да? — прищурилась Саша, глядя в его глаза, сверкающие отсветами разгорающегося в камине пламени. Отхлебнула чай. Чай был чертовски вкусным.

Давид засмеялся и ничего не ответил.

Глава 33

«Конечно, придумал», — сказал Давид мысленно.

Но эта девочка, похожая на забытую на земле богиню, выглядела сейчас такой трогательно доверчивой, такой хрупкой и такой… его, что он просто не мог не придумать что-нибудь романтическое. Да ему и придумывать ничего не пришлось.

Ей суждено стать матерью его ребёнка — это больше, чем воля богов. Это провидение.

— Вкусно, — сказала Алекс. — Спасибо!

— По чаям у меня всегда были пятёрки, — подмигнул Давид, забирая у неё пустую чашку.

Кто бы мог подумать, что ему, любителю брутальных интерьеров, понравится старый дом. Большая светлая гостиная-столовая, примыкающая к кухне. Покой и уют. Шкафы с книгами и хрусталём. Коллекция гжели и вязанные наволочки на подушках.

Всё это, конечно, был прошлый век, и говорило о возрасте и вкусах прежней владелицы дома, но не создавало ощущения захламлённости и ненужного старья, что, конечно, было заслугой нынешней. Сознавала ли она, чем на самом деле владеет — капсулой застывшего времени и возможностью возвращаться туда, где с детства ничего не изменилось, редчайшей ценностью, за которую Давид, наверное, отдал бы полжизни. У него, увы, такого места больше нет.

Места, где Давид чувствовал себя дома, его лишил Эдуард Квятковский.

Покой и уют, повторил Давид. Но две вещи мешали ему сейчас ими насладиться.

Первая: слова Алекс о том, что даже она ничего не знала о своей беременности. И вторая: ему придётся нарушить её добровольное затворничество в пряничном прабабушкином домике, потому что Давид должен забрать Алекс с собой — рисковать своим ребёнком он не имел права.

На самом деле его беспокоила ещё одна, третья вещь: на улице опускался вечер, они в доме одни, и Давид слишком хорошо помнил Алекс Квятковскую голой, чтобы не хотеть повторить того, что было в его офисе. Слишком хорошо знал это выкручивающее руки чувство, когда всех доводов в мире недостаточно, чтобы он не сорвал с неё одежду и не сделал то, о чём два с лишним месяца мечтал.

Но это как раз было поправимо — сейчас ему просто надо встать и уйти.

А утром забрать её с вещами.

Давид набрал в грудь воздуха, чтобы сказать об этом Алекс и… не успел.

— Может вина? — спросила она. — Мне, конечно, нельзя, но тебе могу принести. Из винного погреба, — играла на её губах невинная улыбка, но глаза дьявольски блестели, отражая свет камина.

— Нет, спасибо, — усмехнулся Давид.

— Ты трезвенник? — прозвучало двусмысленно.