— Надо же, у моего отца собственная винокурня, а я понятия не имела, что это так сложно, — ходила Саша вокруг самогонного аппарата, что кипел, гудел, урчал, мерцал датчиками температуры и блестел медью ректификационной колонны.

— Хочешь жить, умей вертеться, — смеялась Люся, тягая тридцатилитровые баки. — Всем этим увлекался мой муж, ставил так, в удовольствие, для себя. Бочки заказывал обожжённые, разной прожарки, погреб построил. А когда погиб, — она тяжело вздохнула, — в память о нём я не раздала это всё, не бросила, и пошло-поехало. Сахар, рис, мука — всё попробовала.

Саша половину из того, что она рассказывала, не понимала. Но чтобы заглушить дурные мысли — погрузиться в сложности виноделия было самое то.

А мысли лезли в голову самые разные."

"Чем больше времени проходило с их последней встречи с Давидом, тем сильнее Алекс злилась. На него, на ту рыжеволосую девицу, с которой ей «повезло» встретиться. Тогда её поразило, что Давид смутился, поэтому, наверное, разозлился, когда увидел незваную гостью. Но сейчас поняла: он разозлился, потому что не хотел, чтобы Алекс её видела. Что-то было, связанное с той женщиной, чего Саша не должна была знать. Может, не зря она показалась ей знакомой? Вот только где она могла её видеть, Алекс так и не вспомнила.

Но куда больше, чем на Давида, Саша злилась на себя. За то, что всё пыталась кому-то что-то доказать, вопреки тому, к чему лежала её душа. Назло брату получила специальность, которая была ей не нужна. Желая завоевать расположение отца, пыталась быть полезной в банке. Да что банк — пошла торговать своим телом, желая помочь этим двоим, которым всегда была словно кость в горле. Нежеланная дочь. Ненужная сестра. Лишний рот. Обуза.

Ни один из них за месяц так и не позвонил, не узнал, как она там. Не поинтересовался, жива ли.

Да и чёрт с ними!

Куда больше, чем отец с братом, её беспокоило, что грудь болела, живот тянуло, а месячные так и не начались.

Она никогда не вела календарь, откровенно забывая, когда у неё была последняя менструация. Да и зачем? Постоянного партнёра у неё не было, половой жизнью, как говорила гинеколог, она не жила. Кроме одного раза… Но взрослый опытный мужчина наверняка знал о контрацепции больше, чем она. И не мог себе позволить не предохраняться, правда? Иначе при своём образе жизни с женщинами «на один раз» не вылезал бы от венеролога. И внебрачных детей у Давида Гросса было бы полно. И от девиц, желающих забеременеть от красивого богатого мужика, не было бы отбоя.

— А что, если? — сказала она себе под нос, закрывая большой холодильник с прозрачной дверью в торговом зале.

Алекс выкладывала на полки свежий товар, когда вдруг подумала: а что, если эта рыжая — мать его ребёнка? Поэтому он её от всех и прячет, чтобы никто не знал.