Приклей она к стене объявление «Девушка на ночь. Недорого» со своим телефоном на отрывных полосках и фото, оно не выглядело бы откровеннее, чем этот простой жест.

— Да, это единственный способ, — кивнул Давид, глубоко разочарованный.

Для него это лишь подтвердило, что прошлый раз отец отправил её в винный погреб за тем же: прощупать почву легко ли его соблазнить. Свести с ума, очаровать, заставить потерять голову.

Но Давид скорее сдохнет, чем признает, насколько Эдуарду Квятковскому это удалось.

Тогда Давид не знал кто эта девушка. Он стоял как дурак в холодном винном погребе и пытался осознать, что она сбежала. Помахала у него перед носом десертом самым вкусным из тех, что он мог себе вообразить, и… оставила ни с чем. Он готов был землю рыть, чтобы её получить. Любой ценой. Ему была нужна только эта женщина, и никакая другая. Такого с ним никогда не случалось.

Давид любил секс. Давид практиковал секс. Регулярный, качественный, частый.

Но он приехал на устроенное Квятковским празднование не за этим. И не затем спустился в винный погреб, чтобы кого-то там неожиданно встретить. Скорее наоборот, он хотел побыть один. Ему было что вспомнить в том погребе. Он стоял, ничего хорошего от этой затеи не ожидая, когда вдруг появилась она.

Как глоток свежего воздуха. Как виденье. Как… чтоб его, наше всё!.. гений чистой красоты.

Глава 8

Её непокорные волосы выбились из причёски, и там, где намокли от пота, а вечер выдался душным, — на шее и висках, — скрутились в крутые спирали. Её макияж тоже пострадал — Давид видел на аккуратном носике чудесные маленькие веснушки.

Вся тонкая, звонкая, как балерина, с блестящими глазами и сбившимся, словно от быстрого бега дыханьем, она сразила Давида наповал, когда скинула туфли: маленькие ступни, изящные пальчики, убейте его — острые косточки, тонкие лодыжки. И окончательно лишила воли, когда застыла перед ним, испуганно приоткрыв пухлые чувственные губы.

Давид не верил в невинность в её возрасте. В восемнадцать-девятнадцать они уже знают всё.

И всё же тогда чуть не уверовал.

Её губы казались нецелованными, упругая грудь неласканной, стройные бедра не тронутые ни чьими жадными потными руками, а её вожделение таким искренним, словно она и сама от себя не ожидала, что её тело может так изнывать от желания, выгибаться навстречу мужчине, таять в его руках, дрожать и забывать обо всём.

Он и сам всё на хрен забыл, одержимый единственным желанием сорвать с неё платье и овладеть. Нет, к чёрту это грубое слово, похожее на технический термин — он хотел ею насладиться. Насладиться полностью. Каждой бьющейся венкой, выступающей косточкой, тонким пальчиком. Зацеловать, заласкать, довести до края. И взлететь вместе в ней.