И кричали сердца.

Одно так точно, что рвалось из груди навстречу другому, словно закованному в броню, но вздымающему грудь также сильно и часто.

— Мы кое-что не обсудили, — прочистил горло Давид. В Сашино сердце словно выстрелили из арбалета, как в порхающую пташку, и оно рухнуло наземь. Ну, конечно, очередные условия.

— Что именно? — вздохнула она.

— Насколько фиктивным будет наш брак, — сказал Давид бесстрастно, словно разговаривал с электронным помощником в телефоне.

— Ты ждёшь предложений от меня? Это был вопрос?

— Да, и он был о сексе, — кивнул Давид.

— И какой ответ ты от меня ждёшь?

— Самый ожидаемый. — Его тон, как обычно, был издевательский, но глаза горели. — «Иди к чёрту, Давид!» Или «Нет, ничего не будет».

— И чем он тебя не устраивает? — хмыкнула Саша.

— Меня не устраивает не ответ «нет» сам по себе, а то, что он подразумевает. Я, конечно, найду способ удовлетворить свои потребности, но как быть с твоими?

— Считаешь, на меня теперь никто не посмотрит? — смерила она его взглядом.

— Боюсь, именно так. Ты жена Давида Гросса, мало найдётся смельчаков попытать счастье и нарваться на неприятности. А они не заставят себя долго ждать — я ни с кем не делюсь тем, что принадлежит мне, а ты теперь моя, — произнёс он так, словно не сказал ничего из ряда вон выходящего, но на самом деле словно вдохнул новую жизнь в бездыханное тельце её разбившегося насмерть сердечка.

— Теперь? — засмеялась Саша. — Это звучит так, словно когда-то я была чьей-то ещё.

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился он.

— Господи, Давид, — выдохнула Саша. — Когда ты уже перестанешь быть таким твердолобым. А ещё глухим и слепым. Ты был первым и единственным моим мужчиной. Нравится тебе это или нет, но это правда.

На него невозможно было смотреть, не скривившись от боли — столько мучительных неожиданных эмоций сменилось на его лице, которые он, наверное, не в силах был спрятать. А, может, не хотел. Как, наверное, мог, но не хотел останавливаться в офисе.

— Ты… была… невинна? — едва выдавил он.

— Очень правильное слово — была, — усмехнулась Саша, совершенно не собираясь щадить его чувства. — До того момента пока не оказалась у тебя на столе.

— Ты должна была мне сказать, — выдохнул он, словно ему в живот вонзили нож и теперь проворачивали.

— И что бы это изменило? Ты бы остановился?

— Я не был бы так груб! — взмахнул он руками."

"— Да брось! После того как назвал меня шлюхой? Ты бы мне просто не поверил. Ещё бы посмеялся над моей слабой попыткой тебя остановить. Но разве всё это теперь важно?

— Да меня важно, — ответил он неожиданно серьёзно.

— А для меня нет, Давид.

— Почему?

Он словно действительно не понимал, и Сашу это развеселило.