— А хочешь я попрошу?!

Срываюсь с кровати, вылетаю на балкон. И мы неожиданно сталкиваемся, врезаясь друг в друга.

В глазах у гада искры, ноздри опасно подрагивают. Меня сминает его эмоцией.

Моя бравада как волна даёт заднюю. Ну слабо мне, да, у парня презерватив попросить!

Тем более — у него.

Нервно кусаю губы, не зная куда деть глаза. Стонала там, как дура озабоченная…

Вытаскиваю прикуренную сигарету из пальцев Ивана. Делаю затяжку, возвращаю.

Не моргая, сверлит меня тяжёлым взглядом.

Выдыхаю ему в лицо, как он мне тогда, и как самолёт на вираже, разворачиваюсь и вжжж… — залетаю обратно к себе в комнату.

— Тебе пора, Эдик.

— Ты обиделась? — с недоумением.

— Да Боже меня упаси обижаться на недееспособных!

— Ты знаешь, что это не так! — тихо взрывается Эдик. — И если я не безрассудный и не зацикленный на этом, то это не значит, что…

— Пошёл вон!

— Проблемы у тебя, а не у меня, ясно?

— Gеt оut!

— Я жду извинений, вообще-то.

— Подожди их дома.

Заворачиваюсь гусеничкой в покрывало. Закрываю глаза.

И в моих фантазиях только гад. Я вижу, как напрягается его пресс, как он двигал бы бёдрами, если бы был во мне.

И меня тянет как кошку, по шее мурашки. Трусь щекой о подушку.

Фантазирую, как распахиваются его губы, порхают ресницы, когда он кончает.

— Ооо… — тону в предоргазменном ощущении.

Убейте меня!

Слышу его гитару с балкона.

— ""А давай с тобой сыграем в прятки… И я тебя искать не буду… — с надрывом. — Я найду себе намного лучше. Я найду себе совсем другую!!"".

И в груди у меня горит, царапает.

Он играет дальше молча, игнорируя слова песни. А может, просто поёт их тише?

— ""Какие тёлки?.. Одни морозы… Какие розы? Шипы да занозы… Я найду себе совсем другую…""

Вспоминаю, как он стебался над Леркой своими душевными текстами.

Издевается! Сволочь…

Глава 13 — Кринж

Наблюдаю с балкона, как вежливо пообщавшись с Алексеем Михайловичем Эдичка наконец-то сваливает.

Оставляю гитару. Не поется мне… Дыхание не слушается.

— Иван? — выходит в вечернем платье Ольга Валерьевна.

Красивая, при полном параде.

— Выглядите — супер! — показываю ей большой палец.

— Ооу… — прижимает руку к груди. — Спасибо, Ванечка!

— Мы — в театр, — подает ей руку Алексей Михайлович.

Киваю.

Маюсь дома. Меня очень вежливо, но настойчиво попросили соблюдать домашний арест. Я не обещал. Но согласился без большой необходимости не высовываться. И вроде как необходимости нет… Но, блять, хреновенько мне.

Ну вот дура дурой же! Бесятина неадекватная… Но цепляет!

Внутри горит всё белым пламенем. И хочется просто без всяких разговоров подойти и всечь ее Эдичке. Гольфист рафинированный. Вспоминаю, как обламывался подать свою стерилизованную ручку.