Рас хотел еще что-то добавить, но внезапно распахнулись двери комнаты, в нее вошли два гвардейца в плащах с изображением Огнедышащего Дракона и встали по краям. А вслед за гвардейцами вплыла амира Алентайна. Тона с Северином переглянулись, поспешно поднялись и почтительно склонили головы.

— И любовник твой здесь, — едко молвила амира и взмахом руки указала Расселу на выход. Выжидающе взглянула на гвардейцев, те вышли и закрыли дверь, застыв по обе стороны немым караулом.

— Догадываешься, зачем я здесь? — Алентайна прошлась чуть ли не по ногами Тоны, взмахнув юбками.

 — Или мне все же стоит объяснить?

— Откуда же мне знать, ваше величество, — просто ответила та, не двинувшись с места. — А вы уж как вам угодно будет смотрите, говорить со мной или не говорить.

— Ты права, — амира подошла к ней и приподняла за подбородок, брезгливо прикасаясь затянутой в перчатке рукой, — я могу просто приказать бросить тебя в подземелье.

— Как будет угодно вашему величеству, — смиренно повторила Тона.

Она знала, что это пустые угрозы, не посмеет Алентайна за спиной у Эррегора отправить ее в темницу, да и королю Сагидару вряд ли понравится, что над подданными геронской короны в Сиридане вершится самосуд.

Но Тона испытывала чувство глубочайшей вины перед женой своего возлюбленного, она не должна была уступать амиру и здесь Алентайна была во всем права. Потому и молчала Тона, опустив голову и глядя в пол, как провинившийся подмастерье, испортивший работу наставника.

— Что ж ты, травница, едва из-под одного выбралась, тут же под другого стелешься? — амира бросалась словами, как плетьями хлестала.

 — Неужто мой супруг так неразборчив стал, что даже шлюх себе выбирает подержанных? Или ему уже все равно?

Тона вскинула голову, ее губы задрожали от обиды, но не за себя, за Эррегора.

— Меня вы можете оскорблять сколько угодно, ваше величество, но ваш супруг достойный человек, негоже так чернить его перед подданными. Вы его жена, как вы можете так о нем говорить?

Амира воззрилась на нее так, словно это вдруг заговорила тахта, стоящая в углу под стеной.

— И ты смеешь мне перечить? Ты, которая спишь и видишь, как лечь под моего мужа, ты, которая подмешала ему проклятого приворотного зелья и теперь он мечется как одержимый, даже во сне тебя зовет…

Они обе вперились друг в друга горящими взглядами: Тона в изумлении, а Алентайна в ярости, с опозданием сообразив, что вышла из себя и сболтнула лишнего. Она смотрела на Тону, ее ноздри раздувались, как у взбесившегося морава и казалось, она сейчас бросится на соперницу с кулаками.