Неловкость, стыд и желание, чтобы все поскорее закончилось — вот, что испытывала Тона в супружеской постели, а там у камина на нее обрушился такой поток требовательной нежности и напористых ласк, что она сама не своя сделалась. И кричала, и стонала, и хваталась за плечи, спину, могучую шею и сама целовала его лицо, запуская пальцы в жесткие волосы, влажные от пота.

А потом под утро, когда Эррегор, утомленный пылкостью ночи, уснул беспробудным сном, она плакала, гладила его плечи и целовала бугристые мышцы, понимая, что никогда не быть ей больше с этим восхитительным мужчиной. Потому как близость с ней выхолащивала его дотла, изсушивала и изнуряла. Нет в ней илламы ни капельки.

А значит держаться от таких, как она великому амиру следовало как можно дальше и даже в любовницы она ему не годилась. Близость с женщиной должна наполнять, одарять той живительной силой, которая так нужна Огнедышащим, а что она может дать ему — пустой, бесполезный сосуд?

Тона ничего этого ему не сказала, лишь прятала глаза и просила прощения за то, что поддалась искушению и не смогла устоять перед великим амиром и старалась не смотреть в потемневшие от гнева глаза. Она уж думала, что он задушит ее, когда Эррегор схватил ее за плечи и потребовал сказать вслух, что она не любит его и он ей не нужен совсем и Тона, глотая слезы, послушно повторила все слово в слово.

До сих пор перед ней стояло окаменевшее от гнева лицо и потухший взгляд, и сердце каждый раз пронзала острая боль, когда она вспоминала, как Эррегор выпустил ее из рук и, ни слова больше не обронив, ушел к лесу. Он ни разу не обернулся и через несколько минут лишь черная точка высоко в небе напоминала ей о жаркой безумной ночи на туроновской шкуре…

— Что вы здесь делаете, сенора?

Хвала Небесному Богу, молодой девин пришел в себя и открыл глаза! И не только открыл, а и попытался приподняться на локте, но тут же со стоном повалился назад на подушки.

Тона бросилась к нему и чуть ли не насильно влила несколько ложек отвара, восстанавливающего силы, и только потом позволила Расселу говорить.

— Вам стало нехорошо, мэтр Северин, я вызвалась помочь уважаемым девинам, поскольку обряд сияния еще не закончен.

— Нехорошо? — Северин снова приподнялся и Тоне пришлось насильно укладывать его обратно. — Да я чуть не сгорел, тьма забери этот первородный огонь! Что это вообще было?

— Даже не знаю, что и думать, мэтр, это вы у нас ведающий, а я об илламе и знаю-то так, понаслышке, — Тона поправляла подушки под Расселом, говорила нараспев и старалась избегать пристального, изучающего взгляда королевского девина.