Площадь взвыла, раздались восторженные крики, Эйнар обернулся и попятился, Рассел положил подбородок на сложенные руки. На краю эшафота белые птицы взмахивали крыльями, которые, словно ломаясь, на глазах принимали вид человеческих рук, и спустя несколько мгновений перед ошеломленной Леарной предстали трое молодых людей, облаченные в белые одежды."

"— Тьма меня раздери, Арчибальд, наконец-то я стою на ногах, а не на этих проклятых кривых лапах, — проворчал один из двоих, похожих, как две капли воды. Он похряхтел, выпрямляясь, а затем раскрыл объятия и широко улыбнулся золотоволосой девушке: — Ну здравствуй, сестренка! Какая же ты у нас умница!

— А это еще кто такие? — ревниво нахмурился Эйнар. Юноша помладше подошел к геронцу и от всей души смачно заехал ему кулаком в челюсть.

— С первого дня мечтал это сделать, — с удовлетворенным видом сказал он ошалевшему наследнику, — всегда тебя терпеть не мог!

— Позвольте, — раздался звенящий от негодования голос, и к помосту пробрался главный магистр Зора, — позвольте, уважаемые сеноры, а вы, собственно, кто?

— Мы? — переспросил его тот, кого брат назвал Арчибальдом, а затем поднял голову, с явным наслаждением подставляя лицо солнцу и ответил, довольно щурясь и пожимая плечами. — Драконы!

Рассел продолжал опираться о помост и с тайной радостью наблюдал за трепетными объятиями братьев с младшей сестрой. Она смеялась, по очереди обнимала их, гладила торчащие вихры Севастиана, меньший из братьев смотрел на сестру с обожанием, а Арчибальд с Леграсом то и дело бережно стирали с ее сияющего личика влажные дорожки. Эйнар, все еще не веря в происходящее, растерянно смотрел то на принцев, то на Рассела, словно спрашивая у него, правильно ли он истолковал его слова.

А там уже Сагидар нетерпеливо поглядывал на своего девина, делая настойчивые знаки немедленно приблизиться к нему, без сомнения, чтобы получить исчерпывающие сведения касательно неизвестных молодых людей, вдруг откуда ни возьмись объявившихся на дворцовой площади с раннего утра. Магистр Зора в свою очередь посматривал на Северина с тайной надеждой. И все жаждали немедленных объяснений.

Сам Рассел без колебаний ставил на высокочтимых центурионов. Те насквозь прожигали Рассела испепеляющими взглядами, словно в том, что он до сих пор не упал замертво у подножия эшафота, была его прямая вина.

Сейчас он разожмет сведенные судорогой пальцы, встанет на непослушные, одеревеневшие ноги и оторвется, наконец, от этого проклятого эшафота. И все они получат долгожданные объяснения, пространные и подробные, какие умеет давать только Рассел Северин, королевский девин, и чего никогда не умел делать простой гвардеец Итем Родерик.