Но что именно он мог предложить? Как узнать, если Эмир отказывается идти на контакт? Что-то ведь способно вернуть Эмира к прежней жизни…

Жить и не оглядываться, забыть обо всём, если это вообще возможно после пережитого…

Мне больно смотреть на отчаявшегося Эмира. Каких-то полчаса назад я могла видеть в нём жажду жизни. Я видела перед собой жизнерадостного, наделённого силами человека, способного верить, чувствовать, а теперь предо мной снова человек, лишившийся всего этого. У него отняли самое главное — надежду на будущее.

Я осторожно становлюсь коленями на матрас, он прогибается под моим весом, но Эмир и ухом не ведёт.

Я медленно подбираюсь к нему со спины. Его замершая фигура становится гранитной статуей по мере моего приближения к нему. Я протягиваю к нему руки, прижимаю свои ладони к его обнажённой груди и кладу голову ему на плечо. Прижимаюсь к нему настолько крепко, насколько это возможно. Сердце его под моей ладонью отзывается размеренным ритмом. Некоторое время я просто прислушиваюсь к нему. Сомкнув веки, я натягиваю на лицо грустную улыбку и смахиваю с щеки катящуюся слезинку прежде, чем она падает на его кожу.

— Эмир, я не хочу, чтобы такие люди, как Рифат, расстраивали тебя. Знай, я приму любой твой выбор. Но если есть хотя бы малейший шанс сохранить тебе жизнь, я хочу, чтобы ты им воспользовался. Любой ценой, даже если этой ценой стану я.

— Ты не понимаешь… — с сожалением он произносит.

Мною движет одно — желание отвлечь Эмира от всего навалившегося, для этого я перебираюсь к нему на колени. Седлаю его и стискиваю ладонями измождённое лицо. Вибрация проходит по позвонкам, стоит мне встретиться с его взглядом. Я подаюсь вперёд, кончики наших носов практически соприкасаются.

Обжигающее дыхание Эмира задевает мои пересохшие губы, а потемневшие глаза уже способны обездвижить меня.

Изнутри разрастается пламя, раскалённая лава разливается по каждой вене, грудь наливается тяжестью от соприкосновения вершинок с его каменным торсом. Ещё немного — и я взорвусь, как тикающая бомба, если не скажу то, что нужно было сказать ещё днём. На яхте, когда был подходящий момент. Тогда я побоялась, но теперь я боюсь упустить своего шанса. Сейчас — самое время.

— Возможно, но и ты пойми меня.

Эмир, ты мне стал очень дорог, — я ласково накрываю его плечи, заглядываю в бездну его глаз, проваливаясь туда. — Я не могу потерять тебя. Я ведь…

Но мне не суждено закончить свою мысль. Не суждено договорить фразу, так и вертящуюся на моём языке, поскольку в следующий миг Эмир заводит свою руку за мой затылок и его смелые губы ловят мои. Он берёт их в свой плен, смакует их ласково и не спеша. Постепенно во мне просыпается что-то необузданное и безрассудное. То, с чем мне ещё никогда не доводилось сталкиваться.