Ему уже не терпится отделаться от меня. — Диана, мы никогда не были женаты. Тебе внушили эту мысль, а ты так легко повелась на неё.

39. Жертва и палач

По щелчку пальцев жизнь превращается в руины. Эти развалины никогда уже не отстроить заново, ведь моя вера и любовь теперь навечно погребены среди груды камней, что раньше были моими мечтами и надеждами.

— Хочешь сказать, свадьба была ненастоящей?

— Почему же? Настоящей, вот только все документы о ней — подделка. Я бы не взял в жёны порочную девку, вдобавок ко всему прочему ещё и замужнюю."

"Подчёркивая своё превосходство, он с такой лёгкостью втаптывает меня в грязь всё глубже и глубже, а я никак не противостою этому. Не могу дать сдачи, хоть и руки мои чешутся, не могу найти в себе гордости, чтобы прекратить этот диалог, не могу смириться со своей участью. Я позволяю издеваться над собой, плевать себе в душу и обесценивать свою жизнь.

— А Софию? Софию ты готов взять?

— Она предназначалась мне по жизни. Поэтому да, готов.

Слова пронзают меня насквозь как ядовитые стрелы лучника. Я бросаюсь на него разъярённой волчицей и трясу за плечи, пытаясь вытряхнуть из него всю грязь, всю накопившуюся черноту, что осела в нём.

Ты же не такой, Эмир! Ты не был таким!

— Но ты же не любишь её! — завываю я не своим голосом. — Зачем мучить себя? Ради чего?

— Сынок, угомони её уже! — позади меня злостно распоряжается Каплан. — Я не могу её уже слушать!

Хоть в моих глаза и стоят застывшие слёзы, но я могу различить как Эмира что-то коробит внутри. Как слова просятся на свободу вместе со звериным рыком.

— Диана, как ты до сих пор не поняла?! Я не люблю тебя! — произносит он хлёстко, словно желает высечь эти слова у меня на сердце. — Я никогда не смогу полюбить тебя! Никогда, слышишь!? — надсаживает он глотку, окончательно разрушая меня.

Он превратился в того самого душегуба, каким я узнала его в первые дни своего пребывания в резиденции. Настоящего дьявола, способного лишить не только права голоса, но и смысла жизни.

— Кажется, приехали! — с толикой радости говорит Каплан, Эмир кивает, нахмурившись.

На его лицо падает луч света, но это уже не молния. Это фары, подъехавшей машины.

Эмир подхватывает мою дрожащую руку и небрежно продевает на неё ручку от сумки.

— Внутри три твои вещи. Там нет ничего особенного, но трёх вещей тебе вполне хватит, — на короткое время он уходит в раздумья, а я продолжаю стоять перед ним, изображая из себя соляной столб.

— Они мне не нужны…

Усмехнувшись, он берёт меня за руку и ведёт за собой прямо под ливень. В считанные секунды я промокаю до костей, но мне уже всё равно. Мне легче под дождём. Он смывает с меня всю ту грязь, в которой вымазала меня семейка Элмас. Он смешивает с собой мои нескончаемые слёзы.