— Надо было товарный вид ей придать. Голову хотя бы помыть, но, думается мне, и так сойдёт! Он её не раз уже видел.

Колючий мороз пробегается по всему телу и концентрируется где-то в области моей души.

— Кто… кто будет здесь? — едва ли получается произнести. Язык прилипает к высохшему нёбу. — О ком вы говорите?

— О господине Рифате, — довольно отвечает Каплан, вероятно, в уме уже подсчитывая денежки. — Вчера я подписал договор. Теперь ты по праву принадлежишь этому многоуважаемому человеку.

С каких пор он стал многоуважаемым? С тех самых как пообещал хорошие деньги за меня?

Ненавижу! Придушить готова голыми руками!

Обезумевши, я порываюсь в сторону Каплана. Пальцами хватаюсь за лацкан его пиджака и ору с пеной у рта:

— Как ты мог? Кто позволил тебе распоряжаться чужими жизнями? Кто?!

Мужчина заходится дьявольским смехом, скидывая с себя мои руки.

— Это я ему позволил! — внезапно откликается Эмир. Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на того, кто упал в моих глазах ниже некуда. Вспышка молнии озаряет его каменное лицо. Нет ни капли сожаления в нём. Холодный расчёт. — Это я дал согласие на то, чтобы передать тебя Рифату. Так что можешь обратить весь свой гнев на меня, — расставляет он шире руки, грудь свою выпячивает. — Ну, давай же, Диана. Ударь меня, я ведь заслужил!

— Как? Зачем, Эмир? — остолбенев, я шепчу, а из глаз уже во всю брызжут кислотные слёзы. — После всего, через что мы прошли, ты так со мной поступаешь?

Он по-прежнему не желает смотреть на меня. Словно внезапно я стала противна ему. Тогда я сама заглядываю в его глаза, приблизившись к нему на расстояние вытянутой руки.

— Всё к этому и шло. Я понапрасну тратил на тебя драгоценное время.

Роняю всхлип. Потом ещё один и ещё…

— Ты так просто готов отказаться от меня? От своего ребёнка?

Он делает шаг ко мне и, пробудив во мне желание обратиться в пыль, произносит у уха:

— Да. Таков мой план.

Вот он — мой крах. У всего есть конец. Вопрос в том, как скоро он наступит. Наш конец наступил в эту самую минуту.

""ДА"".

Короткое слово способно наморозить в моём сердце целый айсберг. Я беспомощна, и это уязвимое чувство с давящей силой надламывает меня. Мне не просто больно. Меня разрывает на части от боли. Я чувствую боль даже там, где прежде никогда не болело.

— Но как? Мы же женаты!

Губы Эмира кривятся. С надменностью глядя на меня, он фыркает брезгливо, словно я для него стала въевшимся пятном, раковой опухолью на его идеальной репутацией.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Меня поражает твоя детская наивность, — убрав руки в карманы брюк, Эмир перекатывается с пяток на носки. Я ему наскучила.