Из сына будто вытекла вся энергия, он вялый, щёки горят. Беру его на руки.

— Поставь немедленно. Не поднимай тяжести.

Мне хочется сказать, что это не тяжесть, а мой испуганный ребёнок! Но ссориться при сыне не хочу.

Илюшка вжимается в меня крепче. Отрицательно кручу головой.

Концентрация кислоты нарастает.

— Мамочка… животик болит…

Усаживаю его на пуфик в коридоре, разуваю. У него бывает, если перенервничает.

— Я сделаю тебе чай с мятой и молоком.

— Перестань подпитывать его симуляции, Тори. Он просто пытается избежать наказания!

— Наказание для вас должно быть одинаковое. Вы в равной мере поучаствовали в трагедии. Ты его напугал!

— Не говори чушь! Илья, быстро в свою комнату.

У меня всё горит внутри от этой кислоты предстоящего наказания, порицания, отторжения. И мне страшно представить, что чувствует мой ребёнок.

Пока делаю чай, ощущаю солнечным сплетением, в котором поселилась тяжесть, что там что‑то происходит. Быстро выплёскиваю чай в алюминиевую чашку, чтобы немного остудить, выливаю снова в кружку и спешу в детскую.

Илья беззащитно стоит посреди комнаты, теребя в руках своего уже старенького тряпочного кота, словно пытаясь прикрыться им. Я шила этого кота сама, когда была беременна. До сих пор без него не засыпает.

Борис нависает над ним.

По щекам сына текут слёзы.

— Не ожидал, что мой сын станет моим позором.

— Я не хотел… — не поднимая глаз, рвано вздыхает Илюшка. — Прости, папочка.

— Мне жаль говорить это, но ты меня разочаровал. И, конечно, ты будешь наказан. Ты должен быть более ответственным и серьёзным. Думаю, лишить тебя сладкого и игрушек на неделю будет полезно… для осознания правил поведения в приличном обществе.

— Это нечестно… — рыдает сын. — Все вели себя плохо. Их никто не ругал. А я нечаянно.

— Мне плевать на «всех»! Мой сын должен вести себя достойно! Дай сюда эту тряпку, — требует он кота.

— Это Сплюшка… — делает шаг назад сын. — Его нельзя. В нём хорошие сны.

— Это не тебе решать. Дай сюда!

Выдёргивает из рук.

Сын взрывается слезами.

— Веди себя как мужчина, не смей рыдать из‑за пустяков!

— Отдай! — тянет руки Илья."

"С грохотом ставлю кружку на стол. Меня трясёт. Но у нас в семье не принято противоречить друг другу при ребёнке. «Родители должны выступать единым фронтом». Впрочем, это правило работает только в одну сторону. Не смею противоречить только лишь я. А Борис постоянно позволяет себе любые поправки в мои решения и правила.

— Борис… — выразительно одёргиваю его. — Отдай ему Сплюшку.

— Выйди, Тори. Это мой сын. И я не позволю ему вырасти никчёмным клоуном.

— Это и мой сын! И я не позволю делать из него невротика. Отдай игрушку!

Борис рассерженно разворачивается. Пусть лучше направит свою кислоту на меня. Я переживу!

— Выйди! — рявкает он.