Заколдовали меня, что ли?

— Я завтрак приготовил, пойдем.

— Сейчас, — скинув одеяло, лениво потягиваюсь. Забываю, что спала абсолютно обнаженной. Заметив, что мэрские глаза вмиг становятся заинтересованными, тут же снова кутаюсь в одеяло. — Даже не смотри... У меня этого секса за последние сутки знаешь сколько было?

— Я-то знаю. А вот ты вряд ли... — он усмехается и сразу же направляется на выход.

Деловой какой.

— Что это ты имеешь в виду, Константин Олегович? Чем ты тут занимался, пока я спала, — гипнотизирую рельефные мышцы на спине.

— Подрастешь — узнаешь. Подъем, Ника...

На душ — пятнадцать минут. Сушу волосы чистым полотенцем. Отыскиваю в чемодане свою нюдово-розовую пижаму и прикладываю к нижним векам прозрачные патчи.

— Это что? — захожу на кухню.

На длинном столе одинокая тарелка с белым «блином».

— Это твоя яичница.

— Странная какая…

— Ты сказала, что не любишь желтки. Я убрал.

— Ого.

Во-первых, как он это помнит, черт возьми?

Во-вторых… Глаза противно жжет. Елкинский мэр наотмашь бьет по моей сентиментальности и лишает дара речи. Никто и никогда для меня так не расстарался.

— Падай уже, что стоишь? — попивая кофе, небрежно приглашает. Как ни в чем не бывало. — И расскажи мне о себе.

— Хм. Что именно? — настороженно спрашиваю и беру вилку.

— Про детство, про родителей. Как они познакомились? Где ты родилась? Где училась? Я понял, что ничего о тебе не знаю.

— Ну, хорошо, — соглашаюсь. — Мама и папа познакомились здесь, в Москве. Они тогда учились в медицинской академии…

— Я уже понял, что Коновал — бандитский доктор.

— Да, но это давно было. Сейчас папа давно живет по закону и старается подальше держаться от криминала. Это резко стало модным в их тусовке. А мама у меня была хорошей, но я ее почти не помню. Когда забеременела, отец вынудил ее уйти из академии и посвятить себя семье, а сам вступил в группировку к Солнцевским.

— Солнцевские, значит, — иронично приподнимает брови.

— Это просто совпадение. Мама была Солнцева, как и тетя Феша. В общем, отца посадили в первый раз, потом во второй, а там и в третий.

— Романтика...

— Да, — морщусь. — Маме тоже надоело, и она уехала в родной город. К сестре, но меня ей отец не отдал, так сильно хотел наказать.

— Ты... переживала?

— Не знаю, честно. Отец часто плохо отзывался о маме, потому что я на нее похожа. Запрещал учиться в колледже, потом забрал документы перед поступлением. Мы поругались, я устроилась в больницу и переехала к тете Феше. А что по поводу мамы? Наверное, мне было легче с ней не видеться и не думать… ну, что она меня любит.

— А она любила?

— Не знаю... — подумав, отвечаю. — Папа… он хороший. Просто такой… со своей спецификой.

— Со спецификой, значит.

— Угу, он ужасно не любит, когда перед ним лебезят, а еще не любит трусов.

— Значит, подружимся.