Вадим ведет себя, как мальчишка, и я заражаюсь ее дурачливостью. Смеюсь и тоже пристегиваюсь.

Он сдает задом, а потом жмет на газ и машина стартует так резко, что меня вжимает в сиденье.

— Мне кажется, преступление не совсем идеальное, у Багировах повсюду камеры.

Скашиваю взгляд на любимого, даже немного сожалея, что могу расстроить. Но Вадим совсем не расстроен. Поворачивает голову и улыбается:

— Какой-то мудак вывел из строя систему наблюдения, представляешь?

Я сразу и удивляюсь, и смеюсь.

— Господи, да ты ужасный человек.

Что за «какой-то мудак» могу не спрашивать."

"— Я очень мотивирован. Как подумаю, что между мной и возможностью заниматься с тобой сексом двадцать четыре на семь на острове с белым песком всего пара щенков — в голове тут же строятся гениальные планы.

Тянусь к руке Вадима и глажу. Он быстро перехватывает и приближает к лицу.

Несколько раз целует, а я растекаюсь лужицей.

Мне кажется, я даже знаю, когда именно я забеременела. Это была ночь очень нежного, трогательного, чувственного секса.

Переживаю прилив возбуждения и всепоглощающей любви. Когда Вадим отпускает руку — глажу его по щеке.

— Но мне все равно кажется, что наше преступление далеко от идеальности.

— Почему?

Вадим не сомневается в своей безупречности. Мне тоже не хочется его разуверять, но я обожаю его подкалывать. Он меня, кстати, тоже.

— Отцовские черты слишком узнаваемы.

Это миллионная претензия, которую я предъявляю Марселю. Давно люблю его почти так же сильно, как свою Лею, но простить ту случку всё же не могу.

— Это потому, что гены сильные. У меня тоже сильные, кстати, знаешь?

Вадим спрашивает, повернув голову. У меня мурашки идут по коже. Кажется, будто он всё знает. Успокаиваю себя: это невозможно. Или всё же.

— Субботин проиграл апелляцию, ты видел? — перевожу тему на более безопасную. Пожалуй, о беременности скажу Вадиму уже после возвращения из отпуска.

— Я в курсе. Слежу.

Улыбаюсь в ответ на короткий, суховатый ответ. Глупо было сомневаться, что у Вадима всё под контролем. Абсолютным. Тотальным. Я тоже, кстати, но мне это нравится.

Замечаю маленькое пятнышко на юбке. Тянусь к подлокотнику, чтобы достать оттуда салфетки.

Пока ищу, натыкаюсь пальцами на детскую милую погремушку.

Мое сердце ускоряется.

Достаю салфетки, захлопываю, начинаю оттирать.

— Все хорошо? — на Вадима не смотрю. Почему-то краснею и вдруг волнуюсь.

Черт... Зачем ему детская погремушка? В голову первыми лезут плохие мысли. А что если... Если беременна не только я?

0б измене думать не просто не хочу — не могу физически. В груди сразу начинает печь. С Вадимом я не выдержу. Он слишком мне дорог. Я слишком его полюбила.

Тру ткань даже дольше, чем стоило бы. Выигрываю время на подумать.

— Да, всё отлично.