Снова какой-то морок, откуда я это вспомнила? А ведь точно меня папа так называл, когда приходил домой, я слышала еще из своей комнаты, как во двор въезжала машина, хлопали двери, я бежала по ступенькам вниз. А он, зайдя в гостиную, подхватывал меня на руки и говорил, что я его солнечный зайчик.

Как я могла это забыть?

В горле ком, хочется начать рыдать и выть белугой от обиды и моей хреновой судьбы, рвать на себе волосы и хоть как-то вернуть время назад, чтоб увидеть их на минуту.

– Все, все, не плачь, девочка, они в лучшем мире, они вместе и всегда рядом с тобой.

Ладонь женщины гладит меня по плечу, слезы текут по щекам, в груди больше не давит, она успокаивает, пью мелкими глотками чай.

– Не расстраивай ее.

– Ее?

– Ему нужна отдушина, она ей и будет. Но не ищи встречи, неспокойно все у него, сам найдет скоро, потерпи.

Несколько слов, а я их понимаю, да так, что становится страшно. Неужели я поверила этой странной женщине?

Нет, это бред и странный чай из непонятных травок, и сотрясение.

– Мать! Мать, вы здесь?

– Чего орешь, оглашенный, тут мы, заходи.

Леонид пускает клубы морозного воздуха, сам в пуховике судя по лейблу, очень недешевому, а вот свитер ручной вязки, теплый.

– Посидите еще немного, у нас там гости, поговорить надо.

Взгляд у мужчины колючий, не нравлюсь я ему, а может, ему вообще все бабы противны после той, которой Серафима желала далеко не приятные вещи.

– Они ищут меня?

– Они ищут неприятностей и найдут на моей земле, если будут слишком наглыми и докучать.

Только сейчас замечаю в руках мужчины ружье. Значит у нас гости серьезные.

Глава 29

Покровский

Смотрю, как кровь вместе с водой стекает с разбитых костяшек рук в раковину, на этом белоснежном фоне она слишком яркая.

В моем кабинете после ухода Савелия мало что осталось целого, разбил даже телефон Арины, что Кузнецов оставил на столе.

Прикрываю глаза, идет снег, кожей чувствую морозный воздух, а еще запах дыма и гари. Веду головой. Что это? Галлюцинации? Ведения? Тихий плеск воды, снежинки тают на лице. Я все это не вижу, только чувству. Сжимаю пальцами рукоять меча, в правом плече боль.

Точно бред. Открываю глаза, на костяшки льется вода.

Первый раз за сорок два года моей жизни меня так накрыло.

Неконтролируемая ярость и злость вырвались наружу, ломал мебель, технику, осколки стекла и пластика скрипели под подошвой ботинок, царапая нервы.

Потом бил в стену, оставляя на светлой поверхности грязные следы. А перед глазами все еще ее образ, такой дерзкой и наивной девчонки, которая острой иглой забралась под кожу, оставляя в голове дурман.

Умываюсь ледяной водой, смотрю на себя в зеркало. Да, Тихон Ильич, бывали времена, когда ты выглядел куда лучше. Не так скажем дерьмово.