Наш разговор с ним еще не окончен, я позорно сбежала, хотя могла остаться и дать понять, что я совсем неинтересный для него персонаж.

НО. Сука, всегда есть некое НО.

Мне он понравился.

Первый раз в жизни мне осознанно понравился мужик, и это не стоит отрицать. Так не должно быть, но понравился. Мне вообще редко нравятся люди, в основном я их ненавижу.

Он смотрит иначе, говорит иначе, в нем есть сила, власть, которую я так не люблю, но она не напрягает, в нем есть стержень и надежность. Но когда-то я это все разглядела в другом человеке, который сделал меня своей марионеткой, тряпичной куклой для забавы.

Можно ведь и второй раз ошибиться, а я не хочу.

– Здоровый, стриженый, в кожанке, все выпытывал, кто ты да откуда. А мне почем знать? Так и сказал: знать не знаю, а он деньги совал, не хотел брать, честно не хотел.

– Все нормально, Иван Степанович, если дают, надо брать.

– А кто такой? Бывший твой? Рожа вроде знакомая, а может и нет.

Сосед выпучил глаза, почесал затылок.

– Можно сказать и так, кулаками махал, вот я и ушла от него.

– Это ты правильно сделала, на кой сдался кухонный боец бабе?

Если высокий стриженый, то, скорее всего, водитель Тихона, но, конечно, может быть и человек Никифорова.

Но тот бы расспрашивать обо мне у соседей не стал, да и внешность у того упыря другая.

– Я пойду.

Сосед махнул рукой, открыв свою дверь, зашла в полутемный коридор, разувшись, прошла на кухню, достав из кармана сигареты, прикурила, сделала затяжку, прикрыла глаза. Вот бы сейчас быть совсем далеко отсюда, в глухой тайге, в маленьком домике с тлеющими в камине поленьями.

Наверное, именно так выглядит мой персональный рай, где нет никого, где меня никто не трогает, и я просто живу.

А еще хочется заработать амнезию и забыть все и всех.

Надо бы поесть, холодильник забит едой, но не хочется. Открыв окно, выбросила окурок, в комнате сняла куртку, легла на диван. Я совсем не помню маму, со временем воспоминания о ней стали угасать, она для меня словно ангел, который был, а потом улетел на небеса.

Брат ругал постоянно, чтоб я не вспоминала ни ее, ни отца, что они бросили нас, они не достойны памяти и слез. Артемка за годы в детдоме стал другим, злым, как дикий волчонок, связался с плохой компанией, там других не было.

Постоянные драки, кражи, мог сесть не один раз, но его кто-то отмазывал, а потом я узнала кто. Я много что узнала, сложив в одну мозаику все детали. Но это все случилось не сразу."

"До восьми лет шла адаптация и принятие своего положения, чем дальше, тем становилось понятней, что за нами точно никто не придет. Мама действительно умерла, и теперь мы с братом единственные друг у друга родные люди.

Он приходил к нам и раньше, тот мужчина, но я не особо его замечала, всегда была в стороне.