Другим об этом знать необязательно, однако они и без дополнительных пояснений суть улавливают. Твое имя нельзя трепать. Даже просто смотреть на мою супругу никому не разрешается. Тебе никогда и ничего не придется менять.

— Это радует, — роняю тихо.

— Самые жестокие и кровопролитные войны происходили ради религии. Чего только стоили Крестовые походы. Разумеется, верхушка неизменно преследовала шкурный интерес. Но желания предводителей мало для эффективной борьбы солдат. Нужно еще уметь дать верную мотивацию. В те времена религия с этим хорошо справлялась. Люди готовы были порвать за веру.

Человек иной религии считался злейшим врагом. А про нынешнюю толерантность никто и не догадывался. О терпимости слышать не желали. Выжигали зло огнем и мечом. Каждый — свое зло. Две стороны одной медали.

— Я прежде не размышляла об истории в таком ключе.

— Я любого порву на куски, — чеканит. — За тебя.

— Надеюсь, мы будем жить мирно, — судорожно выдыхаю. — Когда-нибудь. Но я плохо понимаю, как это воплотить теперь. Ты для всего мира стал преступником. Убийцей.

— Они увидели мое настоящее лицо, — скалится. — Маска упала на пару секунд.

Однако подобный поворот ничего всерьез не поменяет.

— Постой, ты о чем? Как это? Разве подобное может пройти мимо?

— Если честно, — щурится. — Уже прошло. Именно это я и планировал тебе сегодня показать. Включим телевизор или предпочитаешь изучить свежую прессу?

— Давай все, — отвечаю медленно. — По очереди: и телевизор, и газеты.

Пытаюсь разгадать секрет с лихорадочной скоростью. Что такого особенного могут показать на экране или на печатных страницах? Сообщат, будто Рустам выжил и согласился на сотрудничество со следствием?

Я слабо представляю, как можно разрулить то, что мой супруг успел наворотить.

Подвигов за ним значится много. Допустим, убийство Жаклин Верман удастся расследовать и доказать непричастность. Но с расправой над полицейскими, еще и осуществленной, когда они находились при исполнении служебных обязанностей, определенно ничего сделать не получится. Такое не вычеркнуть и не исправить. Обреченная на провал затея. Абсолютно бредовая.

— Идеальный момент, — говорит Рустам, глядя на часы. — Сейчас как раз будет повтор моей любимой передачи.

Ее транслируют по всей Европе. В Штатах тоже показывают.

— А у нас?

— А на Родине и без того все знают обо мне то, что им положено знать, — произносит супруг и жмет на кнопку пульта.

Еще никогда прежде час моей жизни не пробегал с такой скоростью. Вообще далеко не сразу замечаю сколько времени уходит на просмотр. Ловлю каждую секунду, каждый кадр."

"В начале создается впечатление, будто я схожу с ума. Слишком безумно и невероятно выглядит поведанная на экране история. Но это ощущение быстро проходит.