Несмотря на его шутливый тон, Лилли покраснела. Ребекка вскинула брови:

— Какая записка?

— Я всего лишь предупредила его о неприятных последствиях, если он не даст тебе спокойно жить.

Ребекка тоже залилась краской, зная, насколько откровенной может быть матушка. Возможно, она даже пригрозила зятю.

— Но ты все равно приехал?

— Ты действительно считала, что я останусь в Лондоне?

Поскольку она считала именно так, то вместо ответа плотно сжала губы.

— Это я во всем виноват, — неожиданно признался Руперт. — И поскольку теперь я человек семейный, я несу ответственность за твою безопасность и спокойствие. За твою жизнь. — Он помолчал. — Подумать только, не помогло даже, что мой человек наблюдал за домом. Но полагаю, его можно простить за то, что он не посчитал Мэри Пирсон серьезной угрозой.

— Я знала о твоем человеке, — ответила Ребекка. — Увидела сегодня в саду, где он скрывался за кустами. И отнесла ему печенье.

— Правда? — рассмеялся Руперт. — Как, должно быть, смутился бедняга! Но это скорее всего был шпион моей матери! Мой наверняка спрятался бы получше.

Глава 55

К тому времени как они ответили на вопросы полицейского судьи и Мэри Пирсон увели, наступил вечер. Все это время Лилли старалась не разговаривать с Рупертом, но, когда все разошлись, спросила:

— Готовы объяснить, что вы здесь делаете?

— Разумеется, — ответил он. — Вашей дочери.

Ребекка не успела оглянуться, как он подхватил ее на руки и унес из комнаты.

— Минуту! — запротестовала Лилли.

Но Руперт не остановился. Мало того, он почти взбежал по лестнице на второй этаж.

— Она может пойти за нами! — остерегла Ребекка.

— О нет. Ни за что, — отмахнулся он с типично мужской самоуверенностью. — Полагаю, придется открывать каждую дверь, чтобы определить, где твоя комната. Помнишь? Точно так же, как ты делала в моем доме.

— Можешь просто спросить, — посоветовала она.

— И ты мне скажешь?

— Почему бы не открыть эту? — Она кивком показала на дверь, перед которой стоял Руперт.

Он вошел в комнату. Флора успела расстелить постель и оставила тускло горевшую лампу. Руперт бросил взгляд на кровать, стоявшую у стены, поставил жену на ноги, а сам подошел ближе и задвинул кровать в угол. Ребекка принялась хохотать. Почему это ее не удивляет?"

"Но тут он вернулся, снова поднял ее на руки и осторожно опустил на постель, прежде чем лечь рядом и украсть ее рассудок лихорадочным поцелуем. Она обвила руками его шею и забыла обо всем. Если он и намеревался что-то объяснить, ей совершенно не хотелось слушать. Как всегда, когда он близко. Даже если она в бешенстве, ярость мгновенно тает, стоит ему коснуться ее губ своими.

После особенно пылкого поцелуя он попросил:

— Пожалуйста… ты сможешь меня простить?

— За что?

— За то, что был проклятым ослом.