— Она не любит Мэдисона Лихт.

— Откуда ты знаешь?

— Хоть я не эксперт в отношениях, уверен, что мне потребовалось бы больше тридцати секунд вальса, чтобы убедить ее, что засовывать мои пальцы в нее – хорошая идея, если бы она была безумно влюблена.

Мужчина не переставал вздрагивать, когда я упоминал о моем сексуальном контакте с его дочерью.

— Хотя он ей определенно нравится.

— Я ей тоже понравлюсь, — отрезал я.

Я даже не хотел, чтобы она любила меня. Я просто ненавидел мысль проиграть Лихту.

Шеп сел.

— Это еще предстоит выяснить.

Моя невеста прервала странный разговор, протопав в гостиную в темно-зеленом атласном халате. Ее каштановые волосы рассыпались по плечам до самой талии.

Прилив облегчения разъедал мои легкие. Даллас Таунсенд действительно была красавицей. Еще более поразительнее, чем я помнил. С длинными закрученными ресницами, высокими карими глазами и пухлыми губами.

Ну, что ж.

Я полагал, что будет справедливо, если за ту цену, которую я согласился заплатить, я действительно и искренне погублю ее.

О половом акте не могло быть и речи, но в голову пришло несколько идей. Без сомнения, мне потребовались бы две минуты и пакет скителс, чтобы это произошло.

Печенька посмотрела на меня с открытым пренебрежением, все еще стоя.

— Дорогая моя, — протянул я, — как ты, должно быть, скучала по мне.

— Чего ты хочешь?

Брюса и Мэдисона мертвыми.

И чтобы тебе сделали полную пересадку личности.

— Мы садимся на самолет в Потомак через три часа.

— Скатертью дорога. Передавай фон Фэнси Пэнтс привет, — она стащила мой кекс с тарелки, которую Наташа поставила для меня, и съела его в два укуса.

Даллас Таунсенд, дамы и господа."

"Она обладала половиной манер и вдвое большей красотой, чем любая женщина, которую я когда-либо встречал. Такой позор, что невыносимая личность была связана с таким ошеломляющим лицом.

— Ты пойдешь со мной.

— О, — она поджала губы, но спорить не стала.

— Иди собирай шмотки.

Она повернулась к отцу, закусив губу.

— Должна ли я?

Он кивнул.

Она фыркнула.

Отлично. Я женился на женщине, которой умственно было двенадцать.

— Поверь мне, Дал, твоя мать и сестра также меня не простят.

— Но мне неприлично переезжать к нему до замужества.

Я сложил наши брачные документы, мне это уже наскучило.

— Все знают, что я пробовал товар.

— Ты ничего не пробовал, — она мотнула головой, чтобы посмотреть на меня. — Ты едва коснулся меня, и мы с тобой оба это знаем.

Знать это и признавать это – две разные вещи.

Ожидать от меня честности было так же нелепо, как ожидать верности от проститутки.

— У тебя есть два часа, чтобы собрать вещи, — я заставил себя смотреть ей прямо в глаза, поднимая стопку бумаги, — после чего ты подпишешь этот брачный контракт. Я подожду здесь.

Она пожала плечами.

Я сузил глаза.