– Как жестоко… Жестоко! Ты… бесчувственный… эгоистичный… человек. Как ты мог?

Последние слова я громко выкрикнула, все дальше отходя от него. Андрей стоял на месте. Он с сожалением смотрел на меня, а потом сказал:

– Поверь, я бы никогда не сделал это просто так… в угоду своим желаниям и эгоизму. Я заботился о тебе, как мог, не желая, чтобы ты попала в беду, клетку.

– Но с Котловым… ты не был так жесток, – грубо сказала я.

– Про ребенка не знал, как и про сестру, – с сожалением признался он. – Но всю информацию, что получил на отца, когда год назад ты привела этого щенка к нам, подробно изучил, что заставило задуматься. Я нанял человека, и он приглядывал за тобой. Понимаешь, в этот раз я не хотел вмешиваться, дожидаясь твоего звонка или намека. Я считал, что решать за тебя нельзя. А потом написал Алексею Тарасову, и он вызвал Охотника.

– То есть он только с твоей подачи… – с ужасом предположила худшее, но Андрей перебил.

– Нет! Я знаю, как ему было дерьмово. Даже не представляю, если бы у меня отняли Леру. Он отправился в горячую точку… а потом приехал… Это я виноват.

Сглотнула слюну в пересохшем горле, чувствуя, что меня ломает. Как же больно от всего… Так, что не хватает воздуха.

– Рит, я понимаю, что ты меня сейчас ненавидишь, но ты мне очень дорога. Моя маленькая нежная сестренка доверяла мне, а я… совершил ошибку. Знаю. Понял тогда. Прости.

В глазах стояли слезы. Внутри все органы сжимались от обиды. Столько лет… четыре года вспоминала тот момент и ненавидела Охотника, а все случившееся оказалось спектаклем. Жестоким спектаклем.

Хрипло выдохнула, а потом кивнула и прошептала:

– Я… мне нужно подумать… Прости, – выдохнула и, закрыв дверь, быстрым шагом направилась к палате, чувствуя себя раздавленной. Было до ужаса обидно, что родной человек решил за меня, притом так ужасно. Слезы текли по щекам, и хотелось завыть.

Перед тем как войти в палату, остановилась и повернулась. Наблюдая Шторма, с волнением смотрящего на меня, кивнула ему, чтобы он не переживал, и открыла дверь. Оказывается, пока я отсутствовала, занесли два стула и стол, на котором лежало несколько сказок, пачка карандашей и альбом. Улыбнулась сквозь слезы, представляя, как порадуется ребенок, и села в кресло, находящееся в углу.

Мама с ребенком безмятежно спали, и я была рада за них. Наконец-то после стольких лет мучений они нормально уснули, зная, что ад закончился.

Положила пальцы на виски и сжала, желая хоть на секунду отвлечься от всего."

"Котловы. Подлые мерзкие звери, жестоко издевающиеся над беззащитной девочкой. Скоты! Не понимала, как можно было так поступить Ивану со сводной сестрой, ведь они кровные, пусть и отцы разные.