Я мысленно помолился, и мы пошли дальше. Судя по обстановке, в этом доме жила бабушка, или пожилая пара.

Обойдя около тридцати домов, я наконец-то обнаружил дом, в котором у украинцев была ротация. Дом был выгодно расположен по отношению к передку. Он стоял на пересечении двух дорог, по которым было удобно передвигаться и штурмовикам, и группам эвакуации. С заднего двора открывался прекрасный вид на центр Бахмута. Благодаря деревьям, которыми был усажен двор, сам дом был скрыт от посторонних глаз. При желании грамотный снайпер мог снять тех, кто пренебрегал маскировкой, но в остальном это было идеальное место для ротации.

Здесь были удобный подъезд и большой просторный подвал, заваленный украинским БК для БМП. Огромные патроны для крупнокалиберного пулемета были аккуратно собраны в ленты и разложены прямо на полу.

— Тут, кстати, мы чуть их БМП не взяли, — вспомнил «Нейтрон».

— В смысле?

— Да украинцы еще не поняли, что наши тут, и жопой прямо заехали. Видимо, за БК. А наши растерялись. Им орали: «Мочите их!». А они затупили.

— Жаль.

— Не все быстро соображают. А, когда страшно, может вообще парализовать.

Мы переехали в этот дом, и я впервые за долгое время почувствовал себя белым человеком. У меня была своя командирская комната с огромной кроватью. Я мог спать, вытянувшись в полный рост хоть вдоль, хоть поперек кровати. Мы заложили и заставили окна, оставив только узкие бойницы, и грамотно заминировали подходы к дому. Он стал удобным пунктом для подпитки и ротации. Долго, конечно, это продолжаться не могло, но, пока нас не вычислили, нужно было наслаждаться моментом. На передке начинаешь получать удовольствие от обычных вещей на гражданке.

Война — это реабилитация для зажравшихся людей, которые впадают в депрессию от того, что автобус приехал на пять минут позже или в кофе-машине закончился сироп. Послевоенное поколение было более позитивное, чем последующие. Они знали цену мирной жизни, и у них не было таких претензий к реальности. Они понимали всю хрупкость мира и боялись его потерять. Прошло всего пару поколений, и выросшие дети, не знавшие войн, перестали ценить то, что было завоевано такой ценой.

Группы пошли штурмовать дальше и уперлись на севере в улицу Мариупольскую.

За ней начиналась многоэтажная застройка, которая нависала над «частником». В первый же день, при попытке перескочить улицу, убило одного парня, и он упал прямо посередине перекрестка. Когда бойца убивали на дороге, нам было сложно вытащить его оттуда. Вражеский снайпер мог легко убивать тех, кто поползет вытаскивать «двухсотого». «Горбунок» попросил отработать по трехэтажкам, в которых засели украинцы, наш танк, который стрелял из «Железного леса».