"

"Он проникал глубже и глубже, и она цеплялась за него, добровольно сдавая позиции долгожданному врагу.

— Давай, Мэдисон, — тихо позвал он. — Ты можешь сделать это, отпусти себя.

Спираль сжалась, каждая клеточка ее тела ожидала того последнего толчка, несущего новую сущность ее телу. Она летела вниз, в омут чувств и ощущений.

Больше ждать он не мог. С глухим стоном он вошел в ее тело.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Она лежала в горячих объятиях Деметриуса. Его тело, насытившееся и удовлетворенное, раскинулось в глубоком сне, длинные ноги — на ее ногах, широкая грудь прижалась к ее спине.

Теперь она не сомневалась в его желаниях, которые он испытывал к ней. Правда, он не говорил о других чувствах, но у их брака иная основа. Он желал получить компенсацию за потерю яхты, и Мэдисон стала этой компенсацией вместо брата.

И, конечно, до настоящего счастья, как до Луны, печально размышляла она. Вина Кайла навсегда ляжет пропастью меж ними, даже если ей удастся обелить имя отца.

Каждая мысль о встрече с Джереми Майллсом вызывала у нее приступ дурноты, словно она вывалялась в грязи. Но иного выхода вывести этого мерзавца на чистую воду, кроме как сыграть в его мерзкую игру, она не видела.

В который уже раз Мэдисон обдумывала, а не сказать ли Деметриусу о вероломстве первого помощника? Но каждый раз сомневалась, поверит ли он ей. Джереми работает на Пакиса целую вечность, а у нее за спиной провинившийся отец, не говоря уже о поступке брата. Убедительно ли она будет выглядеть с подобной репутацией?

Мэдисон почувствовала, как Деметриус заворочался, теплое дыхание коснулось ее обнаженного плеча.

— Ты не собираешься гасить свет? — пробормотал он, покусывая девушку за шею.

— А мне можно оставить его? — мягко прошептала она, задрожав, когда его губы коснулись мочки уха.

Он легко повернул ее к себе и несколько раз поцеловал затемненную аллейку между грудей. Она вцепилась в черные кудри, когда он, наконец, добрался до секретного места меж ее бедер. Волны удовольствия одна за другой накатывали на нее, заставляя извиваться, задерживать дыхание и стонать. Вознесение к небесам во время экстаза было сверхскоростным.

Деметриус заглянул в расширенные от страсти глаза.

— Ты такая отзывчивая, думаю, я никогда не устану заниматься с тобой любовью.

— А как же Елена? — выпалила она, тут же пожалев о своей поспешности. Его лицо не дрогнуло, только глаза сделались колючими.

— Я бы предпочел отложить дискуссию на тему моих отношений с Еленой на время, пока мы не выберемся из постели.

Опустошенная и потерянная, лежала она в кольце его рук, в темном взгляде читалась суровость победы.

— Я тебя ненавижу, — сказала она, ее грудь вздымалась, каждый раз касаясь его рельефных мышц.

Губы Деметриуса изогнулись в злорадной улыбке.