Мужчина отреагировал на звук сообщения на своем планшете, и тут же забыл про меня. Скрылся в коридоре, а я задумалась, и пришла к выводу — да, мне нужно привести себя в порядок.

А затем вернуться сюда, к Мирону. Красивой, а не заплаканной и грязной. Чтобы он улыбнулся при виде меня, чтобы захотел поскорее вернуться домой.

Ко мне.

С этими мыслями я и поехала домой.

Три часа я провела в больнице, но ни Руслана, ни Марину я так и не дождалась. Чем они занимались, пока Мирон был совсем один? Неужели, и правда, помирились?

Я вошла в душ, чувствуя себя разбитой. Включила воду, встала под напор, не дожидаясь, пока польется горячая, и начала омывать свое тело, усеянное мелкими синячками. Я помню, кто и как их оставлял. Они — свидетельство мужского эгоизма, нашей общей похоти, и все ее следы остались на моем теле.

Руки ноют, все тело болит, немеет.

Из душа я, превозмогая себя, не выползла, а вышла. Сейчас перекушу, оденусь, и поеду к Мирону.

Только прилягу ненадолго. На пару минут…

Едва стоило лечь на кровать, как я сразу отключилась, провалилась в муторный сон, в котором раз за разом случалось что-то плохое: Мирон снова заставал нас с Русланом, и бросался на него с ножом; Марина убивала Мирона…

… Руслана убивала я.

Застукав их с Мариной.

Я просыпалась в ужасе, и снова отключалась, и руки мои были в крови.

А затем исчезли все, и пришла Алла. В своем развратном платье она больше не смотрелась вульгарной любительницей пластики, я видела ту одноклассницу, которую помнила — веселую, ищущую любви и внимания, и находящую их в объятиях случайных любовников.

Я видела Аллу, стоящую в школьном дворе, и смотрящую на меня с укоризной.

— Ты же знаешь, кто это сделал со мной… ты знаешь…

— Я знаю, — проснулась я с криком.

Утерла лоб от пота. На улице еще светло, но чувствуется приближение сумерек.

— Я знаю, кто это сделал. Знаю, кто виноват, — прохрипела я, и потянулась к телефону.

Руки дрожат. Не знаю, простыла я, умираю от болезни, или же это что-то психическое. Знаю лишь то, что мне невероятно плохо.

И что я не могу допустить, чтобы Марина ходила, и лгала всем, что любила Аллу. Что не она в школе распускала про нее гадкие слухи. Что она страдает по брату. Возможно, Мирон меня осудит за это, за то, что я делаю, но я не могу по-другому.

— Карим, это Яна. Это срочно, прости, времени болтать нет. У тебя есть номер следователя?

— Есть, конечно. Обижаешь!

— Можешь скинуть мне его?

— Могу. А зачем? Понравился? — хохотнул парень. — Так он женат, не самый перспективный вариант, но…

— Карим! — оборвала я, и смягчилась: — Мне, правда, сейчас не до того. Отправь мне его контакт.

— Ладно. Жди, — пробурчал он.

Я отключилась, взглянула на пропущенные от Руслана. Перезванивать не стала.