– С какой? – куда я опять дел свой телефон? Ищу по карманам, мне же его только что Макарыч вручил?

– Каратисткой этой, – подсказывает приятель, снова протягивая мне аппарат, – Я дал, а ты не взял, – ржет, скотина. Фокусник хренов.

– Пусть посидит, подумает над своим поведением, – отбираю телефон, сую во внутренний карман пиджака.

– Посмотри на нее, интересно, что скажешь, – лыбится Макарыч.

– А что там есть на что смотреть?

– Угу, каратистка, культуристка…

Открываем железную дверь в отдел и спускаемся по лестнице. Киваю на приветствия младшего состава, подхожу к нескольким клеткам, покрашенным синей краской. В одной из них сидит девчонка в серебристой куртке и длинной клетчатой юбке. Иду дальше, пара храпящих алкашей с фингалами, затем один лысый, злобный. Ну этот пусть сидит, его месяц искали за изнасилование.

– И где? – оборачиваюсь к Макарычу.

– Так мимо прошел, – ржет тот.

Недоуменно смотрю на него, а он указывает на первую клетку. Снова возвращаюсь туда и откатываю челюсть вниз. Каратистка, говорите? Культуристка?

Глава 2

– Открой, – говорю Макарычу, и тот отпирает железный засов.

Прохожу, присаживаюсь на корточки напротив девицы. Мелкая, худенькая, очки в толстой черной оправе пол-лица закрывают. Белый берет на бок съехал, пара кудряшек медно-рыжих выскочили. Нос красный, натерла рукавом куртки слезы вытирала. На маленьком носике россыпь мелких золотистых веснушек. Красивая, яркая, рыжая. Кожа белая как фарфор. На ней серебристая куртка, белый джемпер под горло и юбка в пол в серую клетку. На ногах ботинки со шнуровкой типа берцев, только белые. И ей все это странно идет, только вот не вяжется никак ее образ с тем, что на бумаге написано.

– Ей шестнадцать то, есть? – не оборачиваясь, спрашиваю Макарыча.

– Есть, – смеется тот, – Двадцать один стукнуло в сентябре.

– Дева значит, – ухмыляюсь, а та вздергивает воинственно подбородок, – Ну-ка, скажи мне, за что дяденьку избила и кто избил?

– Какого дяденьку? – тонкий голосок, словно перезвон колокольчиков.

Быстрым движением цепляю ее маленькую ручку. Та тянет на себя, но это для меня как трепыхание котенка. Осматриваю ногти, чистые, короткие, ухоженные. На костяшках нежная кожа, без каких-либо ссадин.

– Скажешь мне, кто дяденьку бил, отпущу, – сжимаю пальчики, замечая на большом три тонких золотых колечка, одно с камушком.

– Права не имеете держать, – шипит девица.

– Имею, 48 часов здесь посидишь до выяснения. Или сразу скажешь, зачем и с кем напали на Крыжина.

Девица замолкает, зелеными глазами на меня зыркает.

– Что там у нее? – встаю и тяну дело из рук Макарыча.

Бегло просматриваю, в кармане трезвонит телефон. Дема.

– Чего тебе? – листаю бумагу.