— Мог бы, за наручники приковал бы тебя к себе. Чтобы никуда без тебя и никуда от тебя. Никогда так хорошо не было. — Заскользил руками по бедрам, талии, груди. Помял их немного и, резко поднявшись, обрушился поцелуем на мой рот.

Целовал без ярости. Жарко, страстно, но без прежней одержимости. Словно хотел что-то рассказать или поделиться.

Такой непривычно ласковый. Разный. Любимый настолько, что лично готова была найти те самые наручники и приковать нас друг к другу.

***Вечер с Хемсвортом так и не случился. Один наглый тип с самого утра заявил, что без меня не пойдет ни в какой ресторан, и наше телевизионное свидание с молотом пришлось отложить.

Соврала бы, если бы сказала, что не рада. Плевать мне было на ресторан, еду и гостей, но целый вечер находиться в одном городе и не вместе казалось пыткой. Куда только делась Поля-затворница, которой при любой другой альтернативе выбирала свой продавленный диван?

Леха с его безумной потребностью носить меня на руках, целовать постоянно, трогать поменял что-то внутри. Наверное, то же самое чувствуют прирученные животные. Еще недавно им было прекрасно на воле, весь мир лежал у ног, и вдруг — паника от того, что добрый хозяин снимет ошейник и оставит без ласки.

Стыдно кому сказать, но я радовалась, что он так и не переехал со своим ноутбуком в офис, что был полностью в моем распоряжении и даже к деду не заглядывал.

Сомневаюсь, что целый вечер в одиночестве дался бы мне легко. Но, к счастью, зависимость у нас с Лехой была общая. Да такая сильная, что он сам познакомил меня со всеми московскими гостями и даже разрешил Басманскому принести мне вина.

— И ты не убьешь его за поцелуй в щеку? — рассмеялась я в лицо своему напряженному мужчине, когда Эд отошел.

— Не мешай. Я придумываю способ. — Леха тряхнул головой и прижал меня к своей груди. О том, что вокруг много людей, он, как обычно, не думал.

— Давай только без извращений. — Поправила и без того идеально завязанный узел галстука. — Один раз ты уже сломал ему нос. Как вспомню ту реку крови… Брр! До сих пор вздрагиваю.

— Он взял чужое. Заслужил.

— Чужое — это то, что кому-то принадлежит. А я тогда была сама по себе. — Щелкнула умника по носу.

— Вот поэтому теперь пусть даже не смотрит в твою сторону.

Складка между бровей разгладилась, в серо-голубых глазах принялись отплясывать черти, и я чуть не вскрикнула, почувствовав пятой точкой щипок.

— Ты сумасшедший, бешеный ревнивец! — змеей прошипела на ухо.

— А ты такая красивая, что у меня уже стоит. — Леха прижал мои бедра к своим, будто мы не к бару прогуляться вышли, где яблоку негде упасть, а заперлись в укромной подсобке.

— Обещаю, если ты не убьешь никого сегодня вечером, то дома я опущусь на колени и сделаю тебе очень приятно.

— Не убью.