— И что мне не нужен одноразовый секс, ты тоже не веришь?

— Но это ведь будет секс со мной. — Паршивец так улыбался, будто предлагал не себя, а выигрышный билет в лотерею. Джекпот!

— А если мне понравится?

Что-то на душе резко стало совсем хреново. Вспомнился вчерашний малыш, его огромные удивленные глаза, веселое агуканье и радостная улыбка. Не такая, как у Лехи. Без этих соблазнительных ямочек, без лихого залома бровей. Но все равно потрясающая.

— Тогда мы повторим. Возможно, не раз и не два, — Крамер упрямо продолжал гнуть свою линию.

— И спустя три недели… Или сколько там осталось, мне разонравится?

Я не стала скрываться и посмотрела Лешке прямо в глаза.

Без злости и упреков. Перегоревшая за прошедшие два дня, как он и рассчитывал.

— Обязательно думать о том, что будет после? — Триумф в серо-голубых глазах затянулся пеленой раздражения.

— Тебе нет, а я иначе не умею. Один раз в восемнадцать лет попробовала, потом долгие годы жалела.

— Но я ж тебе не Басманского предлагаю.

Ладони на моей спине буквально впились в кожу. Леха словно расплющить меня на себе хотел.

— Леш, ты гораздо хуже. Ты самый опасный вариант. Побочные эффекты непредсказуемы. И жить с ними придется самой. Как-то…

Дрянная постановка с дешевым коньяком все же совсем повредили мне мозг. Правда перла наружу. Пожалуй, это был самый болезненный и откровенный наш разговор за все годы.

Жалко, что поумнела до него я лишь сейчас, а не шесть лет назад и не двенадцать. Тогда Лешка еще не стал таким чужим. Тогда еще можно было рвануть следом, разогнать бабский цветник вокруг и остаться рядом.

Тогда я еще не превратилась в неплохой вариант для романа на три недели.

— Знаешь, Полька, мне кажется, это все туфта, — прозвучало со злостью.

— Знала, что ты меня поймешь. — Я уже привычно вырвалась из объятий. На этот раз, кстати, никто и не держал. — Спасибо за спектакль, за билеты. И вообще спасибо.

— Поль… — Леха потер лицо, словно стирал с себя что-то. — Я бы сделал и больше. Для тебя…

Пока он не сболтнул что-нибудь лишнее, я прижала палец к его губам.

Боже, какой красивый! Самый красивый мужчина из всех, кого встречала. И ведь всего в нем было сполна.

И внешности, и ума, и смелости. И фиг я где найду такого другого….

«Идеальный носитель генофонда», — неожиданно вспомнились бабушкины слова.

Она, конечно же, имела в виду Шона Коннери. Это был единственный представитель мужского пола, к которому ее не ревновал мой суровый дед. А я на миг представила другого. Маленького, сладкого, похожего один в один на единственного мужчину, которого я когда-либо любила.

— Леш, кое-что для меня ты можешь сделать…

Идея пришла внезапно.