Леха ходил со мной по ресторанам или заказывал блюда с доставкой, чтобы каждую свободную минуту проводить в кровати.

Но чтобы так… Выбрать самому и аккуратно, не смяв розочки на торте, привезти ко мне домой…

Язык не поворачивался сказать, что не приму предложение. Изнасилованная в мозг бабушкой и работой, я даже «нет» произнести не могла.

Молча смотрела, как Григорий распаковывает торт. Как вынимает из пластиковых контейнеров симпатичные тарелочки с рыбой. Как снимает фольгу…

Все неспешно, подрагивающими пальцами, аккуратно настолько, что любоваться и любоваться… ровно до того момента, как я почувствовала запах рыбы.

Никогда у меня не было проблем с запахами, а семгой вообще могла питаться, как медведь в Норвегии. Но желудок скрутило так, что чудом успела добежать до унитаза.

— Ты заболела? Мне чем-нибудь помочь? — взволнованно произнес Григорий и, словно я блюю спорами сибирской язвы, отошел на приличное расстояние от туалета.

— Была здорова…

Я вытерла губы туалетной бумагой. Прислушалась к себе. В прошлое отравление меня рвало не переставая. Внутри аж все болело от спазмов. Незабываемый вечер! Сейчас обошлось одним разом, и мутило, лишь когда представляла рыбу.

— Может, вызвать доктора или сбегать в аптеку?

Судя по звукам в прихожей, Григорий, наверное, уже успел обуться.

— В аптеку…

Я задумалась. Ощущения точно были не такими, как в прошлый раз. И не такими, как вообще когда-либо. Несмотря на рвоту минуту назад, мне безумно хотелось торта. А еще, вместо того чтобы испугаться, я тянула губы в улыбке.

Странная реакция. Словно сбой в прошивке. И задержка менструации как раз была уже две недели…

— Так мне что-нибудь купить? — снова послышался голос Григория.

— Гриш, нет.

Зажав нос, я вышла из туалета.

— Но тебе плохо! — Он нахмурился, будто я говорю какую-то глупость.

— Месяцев через девять это пройдет. — Смеяться с зажатым носом было то еще удовольствие, но сдержаться я не получалось.

— То есть?

Челюсть моего незадачливого ухажера отъехала вниз.

— Гриш, я не больна. Я, кажется, беременна.

— Но мы… Но я… Мы не могли в тот вечер… — он сам закрыл рот, так и не договорив.

На белом, как пергамент, мужском лице тревога сменилась удивлением, удивление — шоком, а шок — разочарованием. Не совсем быстро, но до него дошло.

— Полин, извини, — кадык на горле дернулся. — Я, наверное, здесь лишний.

Он посмотрел по сторонам, достал из кармана пиджака ключи. Нервно погремел ими.

— Ты меня тоже извини.

Если бы не сумасшедшее счастье, мне, вероятно, было бы стыдно. Поужинала, называется, в приятной компании. Расслабилась.

— Нет, это я дурак. Не спросил. Приперся.

Все так же, не глядя на меня, Григорий тяжело вздохнул и взялся за ручку двери.

— Ты не дурак.