Важно, что под личиной благополучного, аристократического герра Троскена периодически проявляется тот самый Олег Сухой, жесткий, жестокий даже человек, с темным прошлым, железным характером и неразборчивостью в средствах для достижения цели.

Это — есть.

И это пугает.

Сильно.

Он зовет меня замуж. Часто. Каждый раз, когда приезжает. Но я не соглашаюсь. Потому что понимаю, что ничего не поменялось, на самом деле. И что он, несмотря на его постоянную защиту, на его любовь, в которой я не сомневаюсь, ненадежный человек.

Человек, который когда-то убил маленькую доверчивую Ольку. И ее маленького беспомощного ребенка.

И я ему могу забыть все, кроме этого убийства.

Она была слишком светлой, эта девочка. Она слишком верила ему.

И теперь малюсенькая часть ее, что еще прячется где-то глубоко-глубоко внутри, боится и не доверяет.

И я не могу переступить через нее, не могу от этого освободиться.

Троскен бесится каждый раз, настойчиво пытается влезть в мою жизнь. Но я не пускаю. Ничего, кроме секса. Ничего. Просто в близости я не могу ему отказать. Не получается. Слишком он — мой.

Единственный.

Он не знает этого, ревнует, часто показывает осведомленность о том, что происходит в моей жизни. Я не питаю иллюзий по этому поводу. Он знает каждый мой шаг.

И все мои попытки в отношения заканчиваются ничем. И даже не из-за него. Нет. Из-за себя.

Я просто не могу даже представить на себе чужие руки. Не его руки. Буквально на физическом уровне отторгает.

Он этого тоже не знает.

И не надо.

Не надо ему знать, насколько я от него завишу.

— Олька, оставайся.

Голос тихий, спокойный, без давления. Надо же. Сколько усилий тебе это стоит, Сухой?

— Нет. Олег, это бессмысленный разговор, зачем ты его каждый раз начинаешь?

Я разворачиваюсь, упираюсь бедрами в столешницу, скрещиваю руки на груди.

Он сидит, смотрит на меня. Такой домашний, в простой футболке и джинсах. В этот момент он не похож на Троскена.

Хитрый зверь мимикрирует под моего Олега.

— Олька… Ты работаешь сутками, ты себя загоняешь. Я не могу позволить своей женщине загонять себя!

— Я — не твоя женщина, не забывайся, Олег!

Я еще фразу даже не заканчиваю, а уже понимаю, что ляпнула.

Зря я так.

Во-первых, я ему правда очень благодарна за помощь. За то, что я, хоть ненадолго, обрела тихий уголок спокойствия. И иллюзию своей нужности кому-то.

Ну а во-вторых…

Во-вторых, это неправда. Я — его женщина. К сожалению. И ничего с этим не поделаешь.

Олег молчит. А потом встает так резко, что высокий, тяжелый барный стул отлетает к стене.

И идет ко мне.

И по его глазам я понимаю, что, пожалуй, промахнулась я со словами.

Сильно промахнулась.

35.