А потому проблемы еще и по женской части восприняла, как дополнительный паззл в моей прекрасной картине жизни.

Машка была интерном. И я попала к ней на прием.

Помню ее удивление, огромные синие глаза, дополнительно увеличенные линзами очков, ее уговоры не торопиться. Потому что хирургические методы — самые радикальные, и нужно бороться, и что мне так мало лет, все впереди, зачем так резко?

Потом она предложила спираль, на тот момент не особо популярную в РФ, просто по методу исключения. Раз оральные гормоны не подходят, могут подойти те, что будут действовать местно.

Я не сопротивлялась, хотя искренне считала, что у меня уже точно все позади.

Но если можно было не ложиться под нож…

Пусть так. Без разницы."

"С тех пор я сменила четыре спирали, болезнь ушла, гормональный фон восстановился.

И вот теперь она говорит, что мне надо сделать перерыв.

Да почему? Кому нужно мое женское здоровье?

Но, с другой стороны…

Машка знает, что говорит.

Она за это время прошла путь от интерна до заведующей гинекологии, наелась дерьма в госклиниках по самые гланды, и в итоге ушла к Игнату. И теперь к ней сюда ездит весь цвет Питера.

И я, на правах старой пациентки и подруги.

— Хорошо.

— Ну отлично, сейчас я все подготовлю. А ты посиди пока.

Она выходит в коридор, что-то коротко говорит Олегу, и я слышу его голос:

— Какая, нахер, операция???

И строгий, спокойный голос Машки, предупреждающий о правилах нахождения в медицинском учреждении.

Она Сухого совершенно не боится, в отличие от многих. И он ее за это, кажется, уважает.

После процедуры, которую Машка назвала малым медицинским вмешательством, я опять оказываюсь в той же самой палате, из которой ушла не так давно.

И все те же лица наблюдаю перед собой.

Олега у кровати и Васю в дверях.

— Ольк… Ты как? Больно было?

— Нет, приятно, — не удерживаюсь я, — Олег, тебе самому не надоело, а? У тебя есть дела какие-то, помимо сидения у моей кровати?

— Мне эта стерва так диагноз и не сказала, — жалуется он неожиданно, — Ольк… Если с тобой хоть что-то… Ты же понимаешь, любые врачи, любая клиника. Олька… Ну хватит дурить, ну сколько нам осталось с тобой? Ты меня такими темпами в могилу загонишь скоро. От инфаркта загнусь.

— Да ты здоровый, как лось, Сухой, — качаю я головой, намеренно называя его прежним прозвищем.

Потому что не Троскен, великий и ужасный, со мной сейчас здесь, а мой Олег Сухой. Резкий, порывистый и… Немного растерянный. И, самое главное, не виновный в том, в чем я его подозревала.

Я неожиданно для себя глажу его по щеке. Колючей.

Что ж ты так, герр Троскен, не блюдешь образ правильного немецкого херра?

— Ольк… — он ловит мою ладонь, прижимается губами, — Олька…

Ну вот все время он так.

Олька, Олька… Шипучка… Сколько лет прошло, а горло перехватывает, как в первый раз.