Звонок заставляет вздрогнуть. Ну наконец-то!

Открываю дверь, обнимаю, с наслаждением утыкаюсь в шею. Он невозможно вкусно пахнет. Всегда.

Даже, когда приходит усталый, недовольный, замученный. Я все равно его хочу. Все равно не могу остановиться, чтоб не потрогать, не погладить, не поцеловать.

Он принес цветы. Нежные пионы. Розовые и круглые. Обнимает, прижимает к себе.

— Привет, Олька.

Но я ответить не успеваю. На шее четкий след красной вульгарной помады.

Я замираю. Провожу пальцем.

Чувствую, как он застыл. А потом шумно выдохнул.

— Ольк…

Я отхожу в сторону. Смотрю на него.

Он мне ничего не обещал. Это да. Но это не значит, что я ему что-то позволю.

Разворачиваюсь и иду на кухню.

Ужин же. Грела. Ждала.

Пока его там целовали женщины с вульгарными красными губами.

Когда я крашу губы, ему не нравится. Просит стереть, целовать неудобно. А на других, значит, все устраивает. Да?

Он идет следом. Вздыхает.

— Ольк, ну хватит, не выдумывай ничего. Это случайность.

Я разворачиваюсь.

Случайность, да? Прямо случайность? Случайно какая-то баба обняла тебя и чмокнула в шею? Да, Олег?

Взгляд падает на сковородку с любовно подогретым ужином.

Хватаю и швыряю в него.

Со всего размаха.

Реакция у него всегда была хорошая, уворачивается.

— Ой. Случайность. Прости.

— Ольк…

— А член у тебя не в помаде? А? Случайно?

— Хочешь посмотреть?

У него становится нехороший, тяжелый, дикий даже взгляд. И у меня от этого взгляда моментально так же тяжелеет в низу живота.

Я не собираюсь это анализировать и вообще думать об этом.

Я хочу, чтоб он получил по заслугам.

За мое ожидание, за мое беспокойство, за свое скотство, за то, что заставляет меня усомниться в себе.

Разделочная доска попадается под руку, тяжелая, деревянная."

"Я хватаю, раздумывая — швырнуть или по голове двинуть?

Но времени на принятие решения у меня, оказывается, мало, потому что Олег неожиданно шагает ко мне, легко отбивает неловкий удар доской, перехватывает руки, смотрит.

Ноздри у него раздуваются бешено. Взгляд страшный, скользит по моему запрокинутому злому лицу.

Я цежу сквозь зубы злые ругательства. Я много знаю, ты удивишься, Олег, чему можно научиться, разъезжая по рабочим районам Питера.

Я приказываю ему убираться прочь.

Он усмехается, не выпускает моих дергающихся рук, а в следующее мгновение я уже у него на плече, ору, болтаю ногами и бью его кулаками по спине, голова кружится, в глазах темно от резкой перемены положения.

Ну надо же, какой сильный! Так быстро схватил, я и вздохнуть не успела!

Пока ругаюсь, кричу и сопротивляюсь, силы заканчиваются полностью, в глазах так и не настает просветления, потому кровать под спиной ощущается, как блаженство.