Странный разговор, спокойный уже, деловитый такой, топот ног, звук волочения чего-то тяжелого…

И легкое касание к моему многострадальному лицу.

Мне надо открыть глаза. Надо. Но не могу. Просто нет сил это сделать.

— Шипучка… Шипучка… Олька…

Голос знакомый. Тихий, взволнованный.

Пальцы, аккуратные, гладят по лицу, бровь очерчивают, волосы со лба убирают.

Я открываю глаза.

Олег. Тот самый, который не-Вещий. Который довез меня вчера до дома, и, как я думала, навел на квартиру своих друзей.

Он сидит возле дивана на полу, смотрит на меня серьезно и обеспокоенно:

— Больно, Ольк?

— Не знаю… — я говорю так же тихо, как и он. В горле сухо, даже сглотнуть не получается. И больно, да.

Губы онемели, и скула жаром жжет. Живот не чувствую совсем. Может, железным кулаком перебило что-нибудь внутри, и тело просто отключило боль? Так бывает иногда. Перед смертью.

— Лежи, дай гляну.

Он аккуратно укладывает меня на диван, распахивает кофту, задирает футболку, трогает живот. Я вскрикиваю. Больно! Так больно!

— Чшшшш… — он тут же успокаивающе гладит, трогает подрагивающие мышцы, — все хорошо, тихо, тихо, тихо…

А потом…

Наклоняется и целует мой живот! Прямо там, где побывал кулак этого мерзавца!

И я не могу ничего сделать. Просто смотрю, как он это делает, как гладит, мягко и осторожно, как целует… Это не больно, совсем.

Но это так… Неправильно. И стыдно!

— Что ты делаешь? Ты что? — шепчу сбивчиво и испуганно. Губы разбиты, шепот выходит со свистом.

— Ничего. Меня мать так в детстве успокаивала, — говорит он, отрываясь от живота и смотря на меня… Странно.

Тут за его спиной раздаются шаги, я перевожу взгляд. Мужик. Такой здоровый, что тот высокий бандит, пугавший меня, наверняка по сравнению с ним покажется совершенно обычного роста.

— Сухой, все. — Коротко басит он, деликатно не разглядывая мой обнаженный живот.

— Скорую давай, — так же немногословно отвечает Олег, который, оказывается, Сухой.

— Не надо скорую!

При простой мысли о том, что коллеги узнают о произошедшем, становится отчего-то стыдно до невозможности.

Я пытаюсь сесть, и, к моему удивлению, это удается. Даже странно!

Голова, конечно, кружится, в глазах темнеет от резкого движения, но все довольно неплохо. Я уже могу нормально вздохнуть. И могу сглотнуть.

Растерянно оглядываю обстановку, замечаю разломанный стул, сорванную со стола скатерть.

Бандитов не видно.

— А где…

Смотрю на Олега.

Тот понимает прекрасно, о чем я, медленно поводит шеей, как борец.

— Не переживай про них, Шипучка.

И улыбается. Улыбка его красит. Я это замечаю уже во второй раз. Или в третий? Ему идет улыбаться. Хочется ответить. Я несмело растягиваю губы и тут же охаю от боли. Слизываю кровь.