— Ну чего, Ольга Викторовна, — глумливо интересуется высокий, присаживаясь передо мной на стул, — будем документы подписывать?

Взгляд у него такой страшный, что я очень сильно хочу ответить «да». Очень.

Но смотрю на него пристально. И отрицательно мотаю головой.

Пошел к черту, тварь!

— Наглая, — он усмехается, кивая на меня своему приятелю.

Потом смотрит какое-то время молча, изучает. Словно мясник, разделывает, от костей отделяет мясо.

Поворачивается к другому бандиту."

"И тот без слов встает и отвешивает мне уже полноценную оплеуху, от которой мотается голова и мгновенно темнеет в глазах.

Я чувствую сквозь звон в ушах, что на лице что-то мокрое, облизываю. Металл. Губу разбил. Хочется сплюнуть, но это квартира моего прадедушки. Поэтому только если в рожу твари.

Я поднимаю взгляд на того, кто меня ударил, и плюю ему в лицо. Он как раз наклоняется, видно, чтоб получше рассмотреть дело рук своих, поэтому получается у меня прямо душевно. Хорошо получается.

Он отшатывается, машинально проводит ладонью по лицу. А затем матерится сквозь зубы и бьет меня уже кулаком. Здоровенным. Тяжелым. В живот.

У меня мгновенно вышибает дух, и на диван я валюсь уже практически без сознания, странно для такой ситуации находя силы удивиться крепости своего организма.

Мне кажется, даже здоровый мужик после подобного удара умер бы, а я даже толком в обморок не упала…

И очень жаль, что не упала. Не хочу дальше ощущать ничего, что будет происходить с моим телом. Не хочу.

Я даже не вижу, чувствую надвигающуюся на меня массивную фигуру бандита, его грубые руки на себе, и очень сильно хочу потерять сознание.

Не видеть и не слышать.

Но так не происходит. Может, потому что не верю в Бога? Потому меня никто не слышит? Но в любом случае, уже поздно начинать.

А через мгновение слышу грохот. Странный, словно сквозь вату в голове. Руки на моем теле исчезают, и я бездумной куклой валюсь на дедушкин жесткий диван. И какое-то время лежу, закрыв глаза, и слыша только странную возню, мат, хрипы. Жуткие звуки. Словно умерла уже. И в аду теперь. Слышу, как грешники стонут и хрипят. И вот удивительные у меня ассоциации для неверующего человека! Не надо было Алигьери увлекаться…

Грешники стонут вполне членораздельно.

Мат.

Грубый, такой грубый, я такого и не слышала никогда, хотя мне кажется, что нигде так не ругаются, как в медицине.

Хрипы. Ужасные. Словно человек мучается сильно, словно легкие выхаркивает.

Мольбы. Да, тоже понятно, что грешники молят, раскаиваются.

Но странное раскаяние.

— Ты че! Да ты знаешь, под кем мы? Да ты… Ох… Кто? Какой, нахер, Сухой? Под кем ты?

— Под кем??? Сухой… Сухой, погоди! Ну погоди! Ну мы же не знали, Сухой! Аааааа…

Вой.

Дикий, бессмысленный. Словно режут грешника по-живому.

А потом тишина.