Но я на этом не успокоился и, так как сам завёлся от этого буйства толпы, начал толкать речь, как будто был оратор. Бригада обученных мной техников, привезённых из Луцка, переустановила громкоговорители с вокзальной на Дворцовую площадь, поэтому ораторское искусство не играло никакой роли. Громкость и лозунги завели толпу не хуже, чем если бы перед ними выступал Цицерон. Так что выход к народу нового императора удался на все сто процентов. Шпалеры оцепления еле устояли под напором восторженной толпы, когда я объявил, что своим указом отменяю сухой закон.

Цепь охраны смогла сдержать толпу не потому, что она была мощная и многочисленная. А потому, что люди, работающие на КНП, услышав команду из громкоговорителей, что сухой закон отменён, распахнули пологи палаток и двери павильонов, раскиданных по всей Дворцовой площади, и начали бесплатно наливать пиво или сухое бочковое крымское вино любому желающему, лишь бы тот не был подростком или бродягой. Эта информация мгновенно распространилась, напор на солдат сводного полка Особой армии прекратился. И я, наконец, смог спокойно забраться в «Паккард».

Глава 14

В салоне автомобиля я мечтал забыться от всех событий этого сумасшедшего дня, ведь наконец-то оказался один, отделённый от водителя и Каца, севшего согласно регламенту на переднее пассажирское сиденье. Но это спокойствие и удовлетворение сделанным делом продолжалось всего несколько секунд, ровно до того момента, когда автомобиль тронулся с места. С началом движения «Паккарда» меня начала охватывать эйфория. И она увеличивалась, так же как скорость автомобиля. Если бы в «Паккарде» имелся люк на крыше, то я бы точно высунулся оттуда и, размахивая руками, орал бы прохожим: «Гип-гип, ура, да здравствует новый император России Михаил Второй!» Только я начал немного успокаиваться, как получил новую подпитку для своей эйфории – начались орудийные залпы в честь коронации Михаила Второго.

Я, конечно, знал, что начнут стрелять пушки, а когда совсем стемнеет, будет большой фейерверк. И знал, в какую сумму эта пальба выльется, как для бюджета, так и для нашей с Кацем чёрной кассы. Но когда мы с Кацем обговаривали вопросы оптимизации затрат на празднование коронации Михаила, я был попаданец-жлоб, а сейчас был император всея Руси. Во как! И какие-то жалкие деньги меркли перед таким величием. Весь этот бред выветрился с последней увиденной мной вспышкой салюта, а потом начался откат. Охватила тоска и, как часто бывало в этой реальности, одиночество. Во всём этом мире только Кац мог меня понять. Только ощущая плечо друга можно было противостоять этой вселенской тоске. Я подумал: к чёрту все условности и церемониальные тонкости.