— Потому, деточка, — стал терпеливо объяснять Калашников, — что при разделе имеется в виду все имущество, выраженное в денежных единицах. То есть, речь идет еще и о квартире, доме на Крите, двух машинах, гараже, банковских вкладах. А это на сегодняшний день как раз и составляет в денежном выражении те пять процентов, которые автоматически вычитаются из твоей доли в контрольном пакете акций. Иными словами, ты, конечно, можешь претендовать на двадцать, но в таком случае нам придется делить квартиру, машины, дом, и мы запутаемся. Мы же свои люди, ну зачем нам эти сложности? Ты ведь ничего не теряешь, наоборот.

Зачем тебе лишняя головная боль? Да и с моральной точки зрения. Детей у вас нет, ты молодая женщина, выйдешь замуж, и все, что нажито таким трудом, и заметь, не твоим трудом, достанется чужому человеку. Или ты не согласна?

Катя сама не знала, почему тянет время. Она представляла себе, как сойдет с его лица это покровительственно-благодушное выражение, как он взбесится буквально через минуту. Наверняка и Маргоша, которая сидит сейчас тихонько в уголке и перебирает коробки с кассетами, не останется равнодушна… Ладно, нечего тянуть.

Катя уже открыла было рот, но тут зазвонил телефон, и она вздохнула с некоторым облегчением. Еще несколько секунд покоя. В какой бы форме она ни сообщила им неприятную для них новость, скандал все равно разразится. Так пусть не сию минуту… — Катя, ну слава Богу, — услышала она в трубке, — я уже не надеялся, что дозвонюсь. Ты узнала меня?

Это был Егор Баринов. Он почему-то ужасно волновался.

— Да, Егор, я тебя узнала. Здравствуй.

— Мне надо встретиться с тобой очень срочно.

Желательно сегодня, в любое удобное для тебя время, я готов подъехать, куда скажешь.

— А что случилось?

Краем глаза Катя заметила, как Константин Иванович раздраженно, совершенно беззвучно забарабанил пальцами по столу, а Маргоша застыла с кассетой в руках, повернула голову и удивленно уставилась на Катю."

"— У меня серьезные неприятности, и помочь мне можешь только ты. Но это не телефонный разговор. Если позволишь, я подъеду к тебе часикам к девяти?

— Хорошо, Егор. Ты знаешь адрес?

— Да, конечно.

— Ну вот, у тебя уже началась своя бурная личная жизнь, — выразительно развел руками Калашников, когда она положила трубку, — уже появился какой-то Егор.

— Да не какой-то, — поморщилась Катя, — это вовсе не личная жизнь. Это всего лишь Баринов.

В углу что-то грохнуло. Маргоша выронила несколько кассет и, не потрудившись поставить их на место, быстро подошла к креслу, в котором сидел Константин Иванович, уселась на подлокотник.

— Баринов? — спросила она, весело подмигнув. — Насколько мне известно, это как раз очень личная жизнь.