Она торговала на вещевом рынке, общалась со всякой швалью… Где у тебя кофейные чашки? А, вот, нашла.

— Девочки, вы скоро там? — послышался голос Константина Ивановича из гостиной.

— Да, Костенька, сейчас, — отозвалась Маргоша, — давай, я все отнесу, а ты следи за кофе. — Она поставила на поднос чашки, вазочку с печеньем и удалилась.

— Видишь ли, детка, — начал Калашников, когда они уселись вокруг журнального столика в гостиной и Катя принесла кофе, — поскольку я знаю тебя с пеленок, мы будем говорить прямо и называть вещи своими именами. Ты человек непрактичный. Ты талантливая танцовщица, чудесная, умная девочка, но во всем, что касается таких приземленных материй, как бизнес, деньги, ты полный профан.

Тот неимоверный груз, который свалился на тебя в связи с нашим общем горем, тебе, детка, не по плечу. Я имею в виду казино, то есть те пятнадцать процентов из контрольного пакета акций, которые ты наследуешь по закону.

Катя слушала молча, не перебивая. Маргошу, казалось, совершенно не интересовал разговор. Она встала, со скучающим видом подошла к книжным полкам, провела пальчиком по корешкам, потом присела на корточки и стала просматривать коробки с видеокассетами, которые стояли в самом низу, в несколько рядов.

— Так вот, — продолжал Константин Иванович, отхлебывая кофе мелкими глотками, — пятнадцать процентов — это и много, и мало. Много в смысле ответственности и головной боли, мало в смысле дохода. Доход казино — вещь непостоянная. Денег, которые тебе даст долевое участие в прибыли, едва ли хватит на то, чтобы содержать театр. Театр классического балета — удовольствие не из дешевых. Ты понимаешь, о, чем я говорю?

Катя молча кивнула.

— При прежнем соотношении сил казино имело конкретного хозяина.

А теперь, если пятнадцать процентов из шестидесяти, принадлежавших Глебу, окажутся у тебя, то получится ерунда. Доход упадет. Некому будет взять дело в свои руки. Я слишком занят, чтобы взвалить на себя все. Я готов это сделать, но только в том случае, если мне и принадлежать будет все. Не хочу утомлять тебя подробностями, перейду к главному. Надежда Петровна свои двадцать процентов отдает мне. Будет разумно с твоей стороны поступить так же. А если уж я возьму на себя казино, то за театр ты можешь не волноваться. Я ведь не какой-нибудь тупица — «новый русский», я тоже, на минуточку, артист и понимаю, что такое театр. И если мы с тобой договоримся, я сделаю все от меня зависящее, чтобы ты и твои ребята не остались на улице. Ну, что ты молчишь, детка? О чем ты думаешь?

— Константин Иванович, а почему вы говорите о моих пятнадцати процентах? — спросила Катя со спокойной улыбкой. — Глебу принадлежало шестьдесят. Я, конечно, человек непрактичный, однако знаю, что шестьдесят на три будет двадцать.