Понятно, никакого смысла в ее заступничестве не было бы, и все-таки… С этим гадким чувством она уснула, и утром, наспех приводя себя в порядок перед визитом к вору в законе Луньку, так не хотела опять возвращаться все к тому же гадкому чувству собственной беспомощности и опасности, которая бродит где-то рядом, совсем близко, забегает вперед, предупреждая каждый Катин шаг, смеется в телефонной трубке, а возможно, и в глаза заглядывает.

Митяй курил в джипе, коротко просигналил, когда она вышла из подъезда. Перед разговором с Луньком надо успокоиться и собраться.

Если она твердо решила взять на себя казино, то этот разговор вдвойне важен. Лунек будет вежливо проверять ее «на вшивость», и от того, как она поставит себя с самого начала, зависит очень многое.

Лунек ждал ее в своем офисе-особняке в Сокольниках. Бесшумно раскрылись стальные ворота и тут же закрылись, пропустив джип. В гостиной на журнальном столе стояли ваза с фруктами и пепельница.

— Привет, соня. Завтракать будешь? — Лунек встал ей навстречу, поцеловал в щеку.

— Буду, — кивнула Катя и уселась в глубокое мягкое кресло.

Лунек щелкнул пальцами, через минуту пожилой, бритый под «ноль» мужик, которого Катя прежде никогда не видела, вкатил сервировочный столик. На столике дымилась большая серебряная турка с кофе, стояли высокие стаканы с ледяным апельсиновым соком, тарелки с поджаренными ломтиками ржаного хлеба, с сыром, ветчиной, вазочки с черной и красной икрой.

— Ну как, ты обдумала наш разговор? — спросил Лунек, разливая кофе по чашкам. — Ты готова стать единственной наследницей? Или у тебя есть сомнения?"

"— Если честно, сомнения у меня есть, — призналась Катя, — во-первых, я ничего не смыслю в игорном бизнесе.

Во-вторых, очень люблю балет. И, в-третьих, не совсем понимаю, почему нельзя поделить все на троих, как положено по закону. Грубо говоря, почему именно я?

— Объясняю по пунктам, — усмехнулся Лунек. — Что касается игорного бизнеса, то твой муж тоже сначала в нем ничего не смыслил. Но освоился довольно быстро. Дальше. Ты любишь балет и понимаешь, что если возьмешь на себя казино, то танцевать уже не сможешь. Хорошо, что ты это понимаешь. Но, видишь ли, если ты откажешься от казино, то никто не гарантирует, что твой театр не развалится.

Он ведь никому, кроме тебя, по-настоящему не нужен. Извини, но мне тоже. Балет — это, конечно, красиво, возвышенно, однако дохода не приносит. Только одни расходы. Я готов с ними смириться просто из уважения к тебе. А насчет возможности танцевать — тебе, извини, уже не двадцать. Я в этом плохо разбираюсь, но знаю: ваш балетный век короток. Ну сколько еще ты продержишься в примах? Надо думать о будущем. И последнее, главное.