— Слишком много подробностей, — Кузьменко откинулся на спинку стула и закурил, — не такая бурная у старушки фантазия, чтобы сочинить столько деталей. И потом, если бы врала, она бы обязательно сказала, будто видела своими глазами, как взяли пистолет. Иначе какой смысл?

— Знаешь, — задумчиво произнес Чернов, — у меня такое чувство, что мы с тобой воду в ступе толчем. В принципе дело можно передавать в суд со спокойной душой.

— Со спокойной ли? — прищурился Кузьменко. — Ты абсолютно уверен, что Калашникова убила Гуськова?

— Нет. Однако не потому, что доказательств мало; и не потому, что плохо представляю себе картину преступления.

Просто все это несколько необычно, странно. Психологически странно представить, что бизнесмена, казинщика, который по уши в бандитской тусовке, кончает не киллер, оплаченный конкурентом или кредитором, а любовница. Однако в жизни бывает много всяких странностей. Это убийство — не самое невероятное и в моей, и в твоей практике. Все вполне объяснимо и логично. Она до последнего момента не знала, что пальнет. А когда увидела, как они обнимаются у подъезда, не выдержала. И метила она скорее всего в Орлову. Но стрелять толком не умеет. Удивительно, как вообще попала.

— Да, удивительно. Человек, который плохо стреляет, убивает одним точным снайперским выстрелом. Правда, не того, кого хотел. Потом бежит в ужасе к метро, возвращается домой, кладет пистолет назад в ящик и живет дальше как ни в чем не бывало.

— Именно так, — энергично кивнул Чернов, — и я не вижу здесь никаких противоречий. На одной чаше весов — пистолет, мотив, отсутствие алиби, дневник этого несчастного Гришечкина. А на другой что? Разговор с сумасшедшей старухой? Некое смутное ощущение, будто что-то все-таки не так? Да, у меня тоже оно есть.

Ну и что? Для суда это не довод. А насчет старухи — будь она трижды нормальной, все равно ради своей внучки наплела бы, что это ты выкрал, а потом подбросил пистолет. А звонки? Анонимные звонки и дурацкая мистическая история с какими-то щепками в подушке? Ведь все так четко укладывается в одну схему. Куда ни ткнись — сплошные доказательства, прямые и косвенные, какие хочешь."

"— Уж больно их много, доказательств, — пробормотал Кузьменко, — прямых, косвенных… Даже искать не пришлось.

Все на тарелочке с голубой каемочкой преподнесли: кушайте, господа, не трудитесь, вот вам убийца. Она убила, конечно, она. А кто же еще?

— Ваня, прекрати, — поморщился Чернов. — Ну действительно, кто же еще?

* * *

Трезвонил домофон, но в первую минуту Кате показалось, это опять ее сотовый, и опять она услышит сейчас какую-нибудь многозначительную пакость. Было тяжело выкарабкиваться из глубокого, крепкого сна. Но упрямое треньканье не утихало.