Длинные, как вороново крыло, черные волосы были идеально прямыми и подстрижены ровно по плечи, а густая прямая челка придавала ее лицу строгое и в то же время загадочное выражение. Кожа ее была белой, как первый снег, а тонкие черты лица — точеные скулы, изящный нос, миндалевидные глаза — говорили о ее происхождении с далекого Востока.

Она напомнила мне одну знакомую. Та тоже была восточной красавицей, жгучей и опасной. Правда, предпочитала сражаться луком, а не мечом, и уж точно не летала на нем, как некоторые ее землячки. Странный способ использовать клинок, но у них там все были со своими причудами, а я старался с такими вещами к людям не лезть.

Но мечи у них добротные, прямые, обоюдоострые, как же они назывались…"

"— Отдай кошелек, и я тебя не трону! — голос паренька срывался от волнения. Он тыкал в девушку своим светящимся кулаком, который, казалось, вот-вот погаснет от его же страха.

Девушка, однако, не выглядела напуганной. Наоборот, в ее темных, как безлунная ночь, глазах сверкнула искра холодной, расчетливой ярости. Одним неуловимо быстрым, текучим движением она шагнула вперед, не обращая внимания на его магию. Ее рука вывернула запястье воришки, и тот взвыл от боли.

Сгусток энергии тут же погас. Прежде, чем парень успел что-либо понять, она сделала еще одно стремительное движение, и обнажила клинок, что был на ее поясе.

Острие клинка замерло у самого горла мальчишки, который застыл, парализованный уже не магией, а чистым ужасом. Да, вспомнил. Они называли их Цзянь.

— Чернь, — процедила она с ледяным презрением, от которого у любого бы по спине пробежали мурашки. — Ты посмел коснуться меня своими погаными руками. За такое полагается только смерть.

Она медленно занесла прямой клинок, готовясь нанести удар. Что ж, пора было вмешаться. Смертная казнь за попытку ограбления — это, конечно, эффективно, но как-то неспортивно. Тем более, пацан мелкий, явно ошибся и еще у него есть шанс исправиться.

— Эй, полегче, красавица, — сказал я, лениво выходя из тени и привлекая к себе внимание. Тень остался позади, наблюдая с невозмутимостью статуи. — Парень, конечно, идиот, но отрубать ему голову за кошелек — это как-то чересчур. Даже демоны были более милосердны.

Она резко развернулась в мою сторону, ее движения были быстрыми и точными, как у хищной кошки. Клинок теперь был направлен на меня. В ее глазах не было удивления.

— Не вмешивайся, — ее голос был подобен шелесту шелка, но под ним чувствовалась сталь. — Это дело чести.

— Чести? — я демонстративно зевнул. — Убивать испуганного до полусмерти мальчишку — это не честь, а обычная жестокость. Да и шуму от вас много, мешаете думать о вечном.

Я сделал шаг вперед. Острие ее клинка почти коснулось моей груди, но я не обратил на это никакого внимания.