Может, мой предшественник и был редкостным разгильдяем, но бездарным его назвать нельзя. Что-то в этом теле дремлет, и я обязательно найду способ воспользоваться этой силой.

Я вернулся в поезд, уселся рядом с храпящим Бахмутовым и крепко заснул. Отсутствие часов и телефона под рукой напрягало, но я уже давно научился просыпаться без будильника. А значит, остановку свою точно не пропущу.

Однако ближе к утру меня разбудила интенсивная вибрация в грудной клетке. Ощущение такое, словно в нагрудном кармане звонил телефон на виброрежиме.

Я сразу понял, что источником странного ощущения является моя магическая сила. Только на этот раз она уже не была такой мягкой и приветливой. Магия металась внутри меня, будто побуждала к какому-то действию.

Я открыл глаза и услышал протяжный хрип слева от себя. Солнце взошло, но большинство пассажиров всё ещё дремали. Однако мой новый знакомый Андрей Бахмутов уже не храпел. Он задыхался.

Солдат схватился за шею и трясущейся рукой тянулся ко мне.

— Лекаря… — с трудом выдавил из себя он. — Пожалуйста… Позови лекаря…

Мужчина, что сидел напротив нас, выронил из рук книгу, резко вскочил с сидения и чуть не рухнул на пол, когда поезд преодолел резкий поворот.

— Лекаря! — завопил он. — Человеку плохо! Есть в поезде лекарь⁈"

"Со своими магическими силами я ещё не разобрался, но бросить человека в беде не мог. Может, лекарская магия меня сразу же и не послушается, зато знания из прошлого никуда не делись. А болезни у местного населения, скорее всего, те же самые.

— Я — лекарь! — воскликнул я. — Расступитесь!

Я согнал с нашей скамьи других пассажиров, чтобы мне и Бахмутову дали пространство, но укладывать его на спину не спешил. В лежачем положении ему будет ещё тяжелее дышать.

Андрей удивлённо взглянул на меня и с мольбой указал пальцем на свою грудь. А вслед за этим глаза парня закрылись. Гипоксия — в мозг уже поступает недостаточно кислорода.

Ни медикаментов, ни оборудования. Придётся спасать его тем, что есть! Своими знаниями и голыми руками.

Резким рывком я разорвал на нём рубашку. Даже фонендоскопа под рукой нет. Да его, скорее всего, ещё даже не изобрели. Он появился в конце девятнадцатого века, а сейчас его середина.

Я прислонил ухо к тяжело вздымающейся груди Андрея Бахмутова и услышал жуткие свистящие хрипы. Именно жуткие — такого мне ещё никогда не доводилось слышать даже у самых тяжёлых астматиков.

Очевидно, что его бронхи сильно спазмированы. Но то, с какой силой они сжаты, мне даже представить себе трудно. В целом ситуация напоминает приступ бронхиальной астмы, только в несколько раз тяжелее.

Я схватил Бахмутова за ноги и потянул на себя, чтобы придать ему полусидящее положение.

— Откройте окно! — скомандовал я.