— Ты не будешь распоряжаться моей судьбой, пап. Я отдельный от тебя человек. Взрослый. Совершеннолетний. И главное — свободный!

— Не разговаривай со мной в таком тоне.

Вижу его мелькающие в белоснежном оскале виниры. Совершенно не подходящие его лицу. Постарел… Выцветшие глаза, чуть мутноватые карие глаза… И не могу определиться, люблю я его или ненавижу. Он никогда не был хорошим отцом. Но внимателен был. Не всегда это было благом! У него свои принципы воспитания. Иногда баловал… Но всегда очень жёстко давил все мои попытки выйти из-под контроля. Даже — жестоко.

— Или что? Снова в наказание отдашь усыпить мою собаку? — припоминаю ему самую сильную свою детскую обиду. — Так нет у меня больше никого ценного, кого можно грохнуть мне в назидание!

— Это не было наказанием. Она была больна.

— Ну, конечно!!! Я начинаю подозревать, что и мама «была больна»!

— Закрой рот, Лера. Не доводи меня. Я любил твою мать.

— «У попа была собака, он её любил»…

— Закрыла рот!! — швыряет в стену стакан с недопитым виски.

Ну хорошо хоть не в меня. Тут мне обвинять его не в чем. Не трогал никогда. Но иногда лучше ударить физически, чем так, как делал он.

Нервно проводит ладонями по голове, взъерошивая волосы.

— Да не вопрос, пап… Я тебе больше скажу. Я унесу этот рот из твоего дома, чтобы он перестал тебя раздражать.

— В каком это смысле?

— Я уезжаю сегодня.

— Никуда ты не уезжаешь. У меня другие планы на вечер.

— Ты не понял! Я СЕГОДНЯ уезжаю из этого дома. Насовсем.

— Я лишу тебя поддержки и денег.

— Договорились!

— Я верну тебя силой.

— А зачем? Что дальше? На цепь посадишь? Всё, пап, всё… Принцесса выросла и сняла корону, — показательно снимаю бриллиантовые серьги и кольцо, подаренные мне на день рождения, и с чувством впечатываю их в стол перед ним. — Манипулировать больше нечем.

— Я всегда найду, чем!

— Ну, ищи…

— Договорились, — опасно прищуриваясь, повторяет мою интонацию.

Ухожу собирать вещи. Закидываю в чемодан только самое нужное и памятное. Сюда я не вернусь ни за что! Чертыхаясь, тащу тяжёлый чемодан по лестнице вниз.

— Валерия Дамировна, — расстроенно смотрит на меня наш пожилой дворецкий. — Позвольте мне.

— Не позволю! Ты принадлежишь отцу, а он лишил меня своей поддержки.

Глупо. По-детски. Да. Знаю. Но, блять, такой вот у меня инфантильный протест! Отъебитесь.

Дворецкий обгоняет, открывает мне дверь.

— Вызвать такси, Валерия Дамировна?

— Мне. Ничего. Не надо!!! — рявкаю отцу, отстраняя дворецкого, закрывшего его собой. — Понял?! — раздраженно сдуваю выбившуюся на лицо прядь.

— Понял…

Взгляд опасный… Я знаю этот взгляд. Но интонации уже миролюбивые.

— Не горячись. Езжай. Обсудим всё потом. Кредиткой пользуйся. Я погорячился, Лера.

— Спасибо, но нет.