Да, та самая взбалмошная девчонка, которую приходилось охранять вместе с главной целью, Степенко. Кто бы мог подумать, что тринадцатилетка может влипать в неприятности покруче отчима, у которого был огромный и не слишком легальный бизнес.

Сейчас она всё время строит из себя возвышенность, ту самую снобку, с которых тихо посмеивалась на благотворительных вечерах. А ничего, втянулась, выучилась. Как быстро всё меняется.

– Ну наконец, - дёргает ручку двери, стоит лишь припарковаться. – Откройте.

– Сначала оценим обстановку.

Это два в одном, взбесить немного Катю и выполнить свою работу. Не смотря на то, что наш план далеко не в охране, это уже в крови. Да и не хочется прослыть неудачниками, которые дважды облажались с одной и той же девчонкой.

Конец апреля радует вечерней прохладой и чистым небом. Возле клуба толпится народ, но я уверен, что Катя к этой очереди не присоединится. Проплывёт мимо в своём ничтожно-коротком платье и войдёт без проблем.

Закуриваю, протягиваю зажигалку Тиму. Ненавижу душные помещение, где слишком много людей. Ни за объектом не следить, ни отвлечься. Нужно настроиться перед тем, как полночи торчать среди громкой музыки.

– Что скажешь? – киваю на нахмурившуюся девушку, которая все ещё заперта в салоне. – О нашей Катрин и на «вы».

– Бесит.

Друг не отличается многословностью, затягиваясь. Бросил свой айкос*, который мне вонял соломой, и то хорошо. Ну как бросил, пришлось пару раз выбросить на ходу устройство, а потом вместе с Тимом искать, куда же делись его сигареты.

– Не передумал, Мур?

Тим ржёт, наслаждаясь моим перекошенным лицом. Кто-то из подруг Кати, может, она сама, пустил это дурацкое имя между собой. Но что знают девчонки, то знает весь мир. Не раз слушал подколы по этому поводу, с некоторыми пришлось разбираться, другу можно было простить.

Тем более, что три года за это не вспоминали. Старались вообще не говорить ни о работе на Степанова, ни о событиях, после которых эту работу потеряли.

А теперь снова прозвище возвращается. Интересно, Катька так же меня называет? Её раскатистое «р» в конце бесило и будоражило. Чуть ли не сильнее девчонки отсчитывал дни к её совершеннолетию. Чтобы не чувствовать себя конченным педофилом.

Не сразу, конечно, увидел, что Катя уже не ребёнок. Не настолько мозгами тронулся. Не воспринимал именно как девушку. А в семнадцать она вернулась из деревни. Провела там всё лето, отбывая наказание. И то ли чистый воздух творит чудеса, то ли просто забыл, как она выглядела, но…

Но, блять, вернулась она совсем другой. Вытянувшейся, красивой. С округлой фигурой и сроком в пол года до дня рождения. Когда любые мысли о ней стали бы законными.

– Или спасовал?

– За базаром следи. Нет, всё в силе.

Девкам мстят мудаки и слабаки.