Хоть рассовывай его по бутылкам, как отловленных призраков, и продавай за пару медных монет на рыночной площади, чтобы любой желающий имел возможность этим ужасающим шумом извести ненавистных соседей.

На улице страшно бабахнуло. Я слетела с кровати с такой проворностью, словно в матраце распрямилась пружина и острым концом ужалила меня в нежный филей. Едва не снеся с подоконника злосчастную шкатулку с булавками и даже готовая эти булавки применить по прямому назначению, я высунулась в открытое окно гостиной. Калеб не соврал: в учебной башне полным холодом шел ремонт.

– Эй вы там, на третьем этаже учебной башни! – добавив голосу мощности с помощью нехитрого заклятия, проорала я. – Вы ее рушите, что ли? Тогда свалите, я сама ее разрушу! Быстро и очень тихо!

В башне наступила гробовая тишина, да и вообще окрестности замка светлых чародеев подозрительно притихли. Абсолютно все, даже ветер.

– Темная хозяйка, не гневайся! – высунулся из башенного окна, пока еще похожего на сквозную дыру, бородатый мастер-каменщик (или кем он там был). – Солнце уже высоко, работать пора.

Солнце встало, но, справедливо говоря, приличные люди еще лежали в кроватях и досматривали благопристойные сны, окружив себя пологом бесшумности.

И только кое-кто – на себя пальцем не показывают – проигнорировал, как оказалось, дельный совет…

Втянувшись обратно в комнату, я закутала окна заклятием бесшумности и затемнила стекла от солнца. Теперь и грохот стих, и свет утерял пронзительную яркость. Спи – не хочу! Вот я и не хотела – по обыкновению, колдовство с утра пораньше и на гудящую голову напрочь отбило сон. Оставалось подавить зевоту, привести себя в порядок и отправиться в соседний городок за ведьмовским котелком.

Приворот сам себя не сварит, чародей сам собой в правильную кузину не влюбится, а готовить зелье было решительно не в чем. Обычная кастрюля приворотную смесь не выдержит и прохудится еще до закипания, а брать магический котел у теток не возникало желания.

Когда Эбби по-дедовски пафосно прислала записку, я практически собралась и напоследок, глядя в зеркало с длинной ручкой, красила губы алым цветом. В воздухе блеснула вспышка, занялся огонек, и из пламени выплелось послание, написанное на половинке листа дорогой бархатистой бумаги с личным вензелем Эбигейл Истван.

Кстати, и Мириам, от которой сбежал муж, и вдовушка Летисия, и все их дети носили фамилию Истван – дед настоял.

«Почему бы нам не позавтракать вместе?» – задавалась очень странным вопросом кузина.

– Потому что у меня закончились порошки от изжоги и несварения, – честно ответила я в пустоту и одним касанием спалила приглашение. От листочка даже пепла не осталось.