Ужасно не нравилось, как все дружненько соскочили с интересной темы приблудных баб… других девиц, видимо, время от времени гостящих в поместье.

Проявляя чудеса вежливости и выдержки, я позволила себя увлечь во внутренний двор. Экономка шла и приговаривала:

– Смотри, какая тоненькая и бледненькая, как разбуженное умертвие! Но ничего, мы тебя откормим.

На умертвие я совершенно не обиделась, хотя можно было сравнить с тростинкой или хворостинкой. Злиться на женщину, желающую накормить меня пирогами с ревенем, такой же грех, как и брошенное вслепую проклятие.

А потом в жаркой кухне, за массивным столом с гранитной столешницей, я восторженно заправлялась пирогами, нарезанными крупными кусками. Холодный чай с мятой оказался на высшем уровне.

– А что это с платьем твоим случилось? – спросила экономка, мелко нарезая на разделочной доске пучок зелени.

– Светлые чародейки с ним случились, – пробормотала я. – Что взять с блаженных? У них девицы в розовый цвет волосы красят и страдают диетами.

– Так-то… Калеб тоже из светленьких, и родители его, покойные господин и госпожа Грэм, светлым даром управляли… Матушка в своем саду все растения колдовством выращивала.

– Зато бабуля, говорят, была темнейшей."

"Упоминать, что ее внук подарил мне магическую мастерскую, казалось излишней откровенностью.

– Жаль, она давно не с нами. Оставила мальчика сиротинушкой горемычным.

– Вы сейчас о Калебе? – на всякий случай уточнила я. Не знаю, как он себя чувствовал раньше, но теперь этот моралист совершенно не походил ни на сиротинушку, ни на горемычечку.

– О ком же еще? – вздохнула она. – Прекрасная женщина, ведь род держала в страхе, даже жить ни с кем не могла.

Наведывалась пару раз в год, наводила шороху и уезжала. Вы с ней очень похожи!

Я подавилась чаем и уточнила:

– Чем же?

– Повадкой, госпожа чародейка! У вас, настоящих темных, одна и та же повадка. Вы смотрите на всех, будто прикидываете, как половчее проклясть.

– Отчего же «будто»? – полушутя отозвалась я. – Если присматриваемся, значит, планируем.

– Вы точно подружились бы, – покачала она головой.

– Или прокляли друг друга.

– А потом подружились! – Она подняла вверх палец. – Госпожа Грэм-старшая любила повторять, что настоящая дружба начинается с хорошего проклятия.

Видимо, бабуля Грэм знала толк в задорных отношениях! Наша дружба с Холтом Реграмом как раз началась с убойного проклятия честностью.

– Прошлым летом в поместье приезжали гости и оставили кое-какие вещи, – небрежно вымолвила она. – Поменяешь одежду, госпожа чародейка?

В жаре, как ни странно, хорошо елось, а соображалось хуже. Колдовать в плотном платье, чулках и осенних ботинках тоже было не огонь, трое потов сойдет.