Сановники боялись его, на них наводил страх его горящий взгляд, который заставлял собеседника все время думать, что он находится как минимум у аналоя[2] с Евангелием в руках перед таинством евхаристии[3].

Охранники (снаружи кафедрального собора их насчитывалось не более десяти) были одеты в строгие черные костюмы. Возле центральных ворот с рацией крутился их старший распорядитель в длинном замшевом плаще модного покроя Демьян Петелицын. Сумцов предупредил его, что, если в собор попадет хоть один репортер, кроме заранее проинструктированного, что, кого и как ему снимать, хозяйка будет крайне недовольна.

В главном зале, увешанном золотой парчой, десятком хоругвей и другой помпезной атрибутикой, неподалеку от алтаря столпились сановники, напустив на себя важности пуще положенного. Дождавшись, когда Матушка Елена пройдет к почетному сидалищу, они по ее благословляющему взгляду поняли, что можно подходить на поклон. Матушка со скучающим видом принимала поклоны владык, позволяя иным целовать руку, на изящных пальчиках которой красовались два ажурных бриллиантовых перстня. От малого входа тянулись попы, соблюдая субординацию. Они не решались подойти к Матушке и посему приветствовали ее издалека, а уж затем в такт монотонному пению церковного хора продвигались к ложе митрополита.

Лишь в горделивой осанке пожилого епископа Володимира и открытом взоре архимандрита Пимена из Ровно читалась непокорность. Они не соизволили подойти к Елене Родионовой и брезгливо поглядывали на сановников, которые вели себя в церкви, словно пребывали на светском рауте. Не подобает целовать руку женщине. Кощунственно допускать ее к алтарю святая святых – Софийского собора – храма матери городов русских на таинство рукоположения, вернее, перерукоположения… Филарет тоже не удостоился их поклонов.

Батюшка Володимир подошел к поглощенному молитвой Пресвятой Богородице архиепископу Мстиславу и выразил ему свое почтение. Володимир еще не знал, какую он совершил ошибку, делая ставку на удрученного болезнью старика Мстислава. По его прогнозу, на Всеукраинском православном соборе именно Мстислава должны были избрать патриархом свободной от Москвы единой украинской церкви, и это впоследствии действительно свершилось, однако роль, уготованная «канадцу», да и всем его преемникам, была незавидной, а в силу преклонных его лет – еще и недолгой. Максимум, на что мог рассчитывать местоблюститель, – так это на статус свадебного генерала. Лишь Филарет имел реальные рычаги управления, в его руках была казна метрополии, безоговорочная поддержка президента, наконец, в его распоряжении находились люди, которых в девяностые боялись все, кому дорога была жизнь.