Собственный день рождения в день Августовского явления, словно шёлковой ниточкой, привязал её к событиям прошлого, и она подумала, что это обязательно каким-то образом отзовётся в её судьбе. Знать бы как!

Село Загоруево, 1903 год

Свою первую поездку в большой мир Матвейка запомнил на всю жизнь. Выехали чуть ли не затемно. Стадо коров ещё не выгоняли. Деревня со стороны реки плавала в клубах молочного тумана. Длинные языки марева жадно лизали траву ближнего выгона и исчезали у кромки леса, словно испугавшись первых лучей солнца на верхушках сосен.

Когда нанятая повозка извозчика Власа преодолела околицу села, Матвейка хотел спрыгнуть с неё и рвануть обратно, не жалея пяток.

Недоставало сил думать, что боле никогда не увидит ни родной речки Белой, ни ореховой рощи с молодой лещиной, ни покосившейся баньки у пруда с чёрной водой. Даже о дядьке Панасе думалось едва ли не со слезами. Небось тот сейчас складывает в котомку свою баклажку с квасом да берёт в руки пастуший кнут погонять бурёнок. И подпасок нонче не Матвейка, а Петька Выхухоль. А рази же Петька сумеет сладить со стадом? Николи не сумеет! Всех норовистых тёлок по кустам растеряет! То-то вечером вой встанет, когда хозяйки своих животин недосчитаются!

Маманя почувствовала его настроение и крепко стиснула руку:

— Сиди смирно.

От судьбы не убежишь, как ни старайся.

Он нахохлился: поди знай, что такое судьба? То ли бабка с клюкой, то ли девка на выданье — никому не ведомо, каким она боком обернётся или какую рожу скорчит.

Выворачивая голову, Матвейка увидел под берёзами бабку Сомиху с Наташкой, что пасли их козу, отведённую вчера вечером. Сомиха с поклонами стала крестить их повозку, а Наташка неслась позади, махала платком, сдёрнутым с головы, и кричала:

— Приезжай, Мотька, я буду ждать! Николи тебя не забуду!

Но Матвейка сердцем чуял, что больше не вернётся, и от этого из глаза выкатилась большая слеза и повисла на кончике носа.

Он незаметно утёр её рукавом, потому что дал себе слово никогда больше не реветь, как несмышлёныш.

В дороге ему становилось то страшно, то интересно, то жалко себя с маманей, которая пристроилась рядом и молча утирала глаза кончиком головного платка.

Напротив них, за спиной кучера дядьки Власа, сидел приезжий барин господин Куделин и дремал, опустив голову и изредка вскидываясь на ухабах. В ногах у него стоял кожаный баул, где, как он сказал, хранятся документы особой важности.

Матвейка с уважением посмотрел на баул и подумал: а вдруг там лежат не документы, а золото? Вон какой барин богатый, за козёнку четвертной заплатил! Маманя обещалась на эти деньги их приодеть, как только в город приедут. При мысли о городе у Матвейки аж дух занялся.