Уговоры старосты показались Платону Александровичу слишком подозрительными, и он решительно встал со словами:

— Благодарю, но всё же позвольте откланяться. Я человек подневольный и обязан лично выполнить поручение. Марфа Афиногеновна — хозяйка строгая, и мне перед ней ответ надобно держать.

Деревенский воздух пах дымом из труб, навозом и свежескошенной травой с ближнего луга. По обеим сторонам дороги теснились избы и избёнки, крытые дранкой. У справных хозяев срубы стояли на высоких подклетях и смотрели на мир тусклыми северными оконцами с резными кокошниками. Избёнки поплоше сиротливо жались к земле, словно мечтая стать ещё незаметнее для недоброго глаза.

Как показывал серебряный брегет с резной крышкой, время подходило к пяти часам вечера. То и дело из калиток в заборах выходили бабы и девки с хворостинами в руках и поворачивали в направлении околицы. Платон Александрович ловил на себе любопытные взгляды, от которых ему становилось неуютно, но тем не менее сделал круг и, держась в отдалении, пошёл за толпой баб.

Беловодовы… Кто-то из них обязательно должен принадлежать Беловодовым. Староста сказал — полсела. Мысли мельничными крыльями вращались в голове, вытесняя мысли о ещё не найденном ночлеге. Ерунда — кто-нибудь да пригреет. Староста ему предлагал, но у него почему-то не хотелось.

Платон Александрович остановился передохнуть и стал наблюдать, как толпа баб заволновалась, зашевелилась, и по околице прокатился мощный топот сотен копыт и призывное коровье мычание.

С высоты своего роста Куделин увидел шевелящееся море коровьих спин: чёрных, рыжих, пёстрых. Стадо шло кучно, могуче, широко, будя в душе детскую боязнь коров и воспоминания о противно тёплом молоке, что заставляла пить матушка. Бурёнок споро разбирали хозяйки и хворостинами отгоняли к себе во двор. Замыкали шествие бородатый пастух, по виду бывший слегка навеселе, и всклокоченный мальчишка-подпасок, невообразимо тощий и оборванный.

Было видно, что ребёнок устал и держится из последних сил. Нахмурившись, Куделин встретился взглядом с подпаском, и тот немедленно выпрямился, отметая чувство жалости к себе.

— Эге-гей, поторапливайтесь, хозяюшки, молока полны бока! — закричал пастух и щёлкнул бичом по придорожной пыли.

Пропуская стадо, Куделин отпрянул к забору. Мелькнула мысль, что надо было надеть в поездку старый сюртук, чтобы поберечь обновку, недавно полученную от портного.

— А барин-то трусоват! — захохотала одна из женщин в низко повязанном тёмном платке.

— Небось коров никогда не видывал! — подхватила другая.

В их рассыпчатом смехе звучало безобидное озорство, и Куделин тоже рассмеялся, чувствуя себя совершеннейшим чужаком, случайно забредшим в неведомое царство.