* * *— Увольняешься? Сейчас? Ты с ума сошла! Завтра в гавань заходят английские корабли, и у нас будет уйма посетителей! — Глаза хозяина кафе господина Теодоридиса готовились выпрыгнуть из орбит и повиснуть на ниточках, как оторванные пуговицы. С побагровевшим лицом он вцепился в остатки волос на своей голове и крепко дёрнул. — Горе мне, горе несчастному! Эти проклятые бабы когда-нибудь разорят мой бизнес! И почему им всё время хочется замуж?! — Он повернулся к повару: — Ставрос, ты слышал? Она уходит! Прямо сейчас! — Толстый палец Теодоридиса пистолетом нацелился на Веру. Он подбоченился: — Убирайся! И не жди от меня денег, ты их не заслужила!

Яростным смерчем господин Теодоридис вылетел из двери кафе на набережную:

— Предательница! Убийца! Мой труп будет на твоей совести, и я стану являться тебе в ночных кошмарах и завывать в ухо: у-у-у, у-у-у! — Кириэ Теодоридис очень натурально подвыл и подскочил к девушке в светлом платье, что сидела на скамейке и читала книгу: — Русская?

С расширенными от удивления глазами девушка кивнула:

— Да.

— По-английски говоришь?

— Да.

— Приходи завтра к семи утра в кафе. Будешь работать официанткой.

Бали, 1941 год"

"В семье Ван дер Хейде всегда было много слуг. Обычно колонизаторы платили малазийцам за работу копейки, но госпожа Вера добилась от мужа, чтобы оплата у слуг была достойная, и потому устроиться к ним на работу желали многие. Но в тот день в доме почему-то оказалась одна кухарка. Она успела поставить на стол тарелку с пирогами и держала в руках супницу, исходящую запахом русских щей. Даже на Бали, пропитанном ароматами экзотики, мама предпочитала русскую кухню, а папе было безразлично что есть, главное, чтоб сытно и много.

Отец читал газету, мама слушала радио, а маленькая Софи пыталась снять с куклы платье, не разорвав хлипкие швы кукольной одёжки. Платье застряло на кукольной голове с пышными волосами и не поддавалось. Софи нетерпеливо дёрнула за подол, и вдруг мама закричала так громко, что кухарка уронила на пол супницу. Горячие щи с тонкими волокнами капусты брызнули Софи на новые туфельки — красные с белыми пуговками на ремешке. Испуганно вздрогнув, Софи посмотрела на маму, которая стояла около радиоприемника.

— Война! Война! Вы слышали? Война началась!

Отец опустил газету на колени:

— Вера, война идёт уже второй год, что ты кричишь?

— Нет! Нет! Ты не понимаешь! Вы все не понимаете! — Мама прижала руки к щекам. — Сегодня немцы напали на СССР. Мы должны что-то делать! Как-то помогать!

Софи наконец-то стащила платье с куклы и переступила через разлитые щи. Здесь, на Бали, царил мир. В парке журчала вода в фонтане-ракушке, двое садовников подстригали кусты, из кухни пахло пирогами. Кухарка ползала по полу и вытирала тряпкой горячую лужу.