Какой-то господин с бородкой клинышком стучал тростью по театральной тумбе и визгливо кричал:

— Господа, господа, помяните моё слово, война очистит Европу и сделает Россию свободной! Война — двигатель прогресса!

Его схватил за грудки пожилой военный:

— В окопы бы вас, сударь, чтоб узнали, почём солдатский сухарь! А рассуждать лежа на диванах вы все горазды!

Мимо спорщиков проехало авто, где с сиденья пассажира барышня в шляпке размахивала российским флагом.

— Господи, пронеси мимо нас чашу сию, — крестился на купола Казанского собора нищий оборванец с торбой за плечами.

Из ресторана на Невском проспекте доносилась весёлая музыка и слышались тосты за победу русского оружия.

Пожилая дама прижимала руки к щекам и растерянно смотрела вокруг себя.

— Как же так? Как же так? Коленьке нельзя на войну, он замёрзнет в окопах.

Матвей поднялся в свободную пролётку:

— Знаешь общежитие Бестужевских курсов на Васильевском острове?

Извозчик пожал плечами:

— Ясно дело — не раз туда барышень возил. Но с ветерком не обещаю, сами видите, господин хороший, что творится. — Он указал на запруженный экипажами Невский проспект и натянул вожжи. — Но, пошла, милая! Не подведи!

Казалось, что манифест о начале войны привёл в движение весь город, который внезапно превратился в огромный пёстрый калейдоскоп человеческих лиц, то печальных, то радостных, то равнодушных. Забитую народом Дворцовую площадь пришлось объезжать по Конногвардейскому бульвару. У казарм на Крюковом канале пели «Боже, царя храни».

Матвей комкал в руках фуражку и думал лишь о том, удастся ли увидеться с Верой. Вдруг она ушла куда-нибудь или надзирательница в общежитии откажется вызвать её в комнату для визитов, и они больше никогда не встретятся.

На середине Николаевского моста пролётка встала в заторе, и Матвей понял, что пешком доберётся быстрее. Он сунул извозчику рубль и выскочил на мостовую, навстречу потоку людей, что пробирались в центр города.

В дверь общежития он ворвался как ураган, взлохмаченный, в расстёгнутой форменной тужурке и сразу же наткнулся на ледяной взгляд надзирательницы.

— Что вам угодно, сударь?

Он перевёл дух, провёл рукой по волосам, взлохматив их ещё больше.

— Добрый день (да уж, добрее некуда). Мне необходимо срочно повидаться с Верой Ивановной. — И для убедительности соврал: — Я её жених, и меня забирают в армию.

— О, уже? — Глаза надзирательницы округлились за стёклами очков, она указала рукой на комнату для свиданий: — Прошу вас, подождите. Я сейчас узнаю.

Она удалилась, шурша юбками, и почти сразу же в комнату ворвалась Вера.

— Матвей! Тебя призывают на фронт? Так сразу? Когда они успели?

Он поймал её руки и сжал в ладонях.

— Каюсь, соврал, чтоб тебя сразу вызвали.