– Но я не боюсь участи своего достославного предка – короля Карла Двенадцатого, которого пристрелили в траншеях под Фредриксхальде…

Война началась в 1788 году, когда Россия сражалась на юге с Турцией, и казалось, что с открытием второго фронта на севере Европы русские капитулируют. Но шведы говорили: “Наш король сошел с ума! Его, как Эрика XIV, нужно засадить в замок финского Або, откуда не следует выпускать”. Офицеры перестали кланяться королю, уходили из армии в отставку. “Орден Валгаллы” сеял на фронте листовки, призывая солдат не повиноваться приказам, не нарушать рубежей с Россией… Военное единоборство соседей не принесло Густаву III лавров: шведы воевать не хотели, а русским совсем не хотелось бить их.

В мемуарах “Капище моего сердца” князь Иван Долгорукий, тогда офицер, описывал, как вечерами шведы и русские встречались у костров, распивая шампанское, о войне напоминали караулы, стерегущие эти проявления “дружбы” со взведенными курками пистолетов. Армфельт в одной из стычек получил от русских пулю в плечо; он не скрывал от короля, что уже вступил в переписку с русским командованием об условиях мира:

– Не забывайте, что я тоже финн по рождению, и мне ли осуждать офицеров, перешедших служить под русские знамена.

– Это предатели! – заявил король.

– По отношению к вам, – уточнил Армфельт, – но, предав вас, они не предавали родины. Поищите врагов в своем доме…

Намек касался брата короля, герцога Карла Зюдерманландского: видя, как шатается престол под его братом, герцог не мешал оппозиции, втайне надеясь на падение Густава III, чтобы самому воссесть на престоле древней династии Ваза.

В 1790 году Стокгольм запросил у России мира.

– Вот и поезжайте в Верель, – указал король.

Верель – финская деревушка на берегу пенистой Кюмени, где барон Армфельт представлял Швецию на мирных переговорах. Он не выразил никаких требований к России, соглашался оставить Кюмень пограничной рекой, просил о насущном:

– Откройте свои порты на Балтике для наших коммерче­ских кораблей, чтобы Швеция и Финляндия могли беспошлинно закупать русский хлеб, дабы накормить всех голодных…

М и р! Эренстрем писал: “После обеда русские офицеры чуть не задушили нас своими объятиями”, они свободно шлялись по шведскому лагерю, а шведы запросто лезли в палатки русских солдат, средь которых было немало башкир и калмыков.

Здесь же, в суматохе банкетов и возгласов ликований, бродил, никем не узнанный, сам король Густав III, скрываясь под скромным сюртуком, надвинув на глаза шляпу с широченными полями.

– Мост уже перекрашивают, – шепнул он Армфельту…

Русскую сторону моста на Кюмени побелили, а шведскую расписали цветами национального флага.