Безудержно улыбаясь, обхватываю Ярика руками и ногами. К груди головой прижимаюсь.

– Мне нравится, что сейчас, в темноте, можно говорить обо всем без утайки, – озвучиваю свои мысли. – И то, что все произошедшее так или иначе останется в этом бункере.

– Угу. Супер.

– У меня еще один вопрос.

– Может, хватит? – судя по тому, как отпихивает мои руки, по-настоящему злиться начинает. И хорошо… Коленями его бедра еще сильнее затискиваю. – Угомонись, Маруся, – от злости некоторые звуки с шипящим свистом выходят.

– Нет!

– Ты нормальная?

– Нет!

– Последний?

– Последний! Сразу же сказала, что бонуса два, – деловым тоном напоминаю я.

– Да пиздец, как серьезно играешь… Только успеваешь правила менять.

– Ауч… – кусаю губы, чтобы не рассмеяться. – Обещаю, что больше не буду. Разливай!

Ярик тянется за бутылкой, и я его отпускаю.

– Ты пьян? Уже пьян?

– Это тот самый вопрос? – грубо шмыгает носом.

По голосу слышу, что в нужной мне кондиции. Можно «вить»… Главное, осторожно.

– А с Овсянниковой у тебя был оргазм?

– Чё, блин?

– Ты слышал!

– Я слышал, – подтверждает обманчиво спокойно. – Зачем тебе это?

– Просто интересно, – якобы равнодушно.

В действительности же кровь закипает, когда думаю о том, что Ярик к ней прикасался. И не просто прикасался… Почему с ней? Ненавижу!

– Конечно же, у меня «скатилась пена», зачем бы еще я ее трахал?

Совершаю такой бурный вдох… Грудь до боли распирает. А обратно выдохнуть не получается. Такой гнев внутри клокочет. Раздирает душу… На мгновение все внутренние и внешние процессы заклинивает. А потом махом выдыхаю и яростно толкаю Яра.

– Козел… Козлина! Отпусти сейчас же… Сказала, пусти! Придурок!

– Чё орешь, не пойму? – блокирует с обеих сторон, не давая соскочить на пол.

 – Сама вопросы задаешь, а, получая честные ответы, еще и губы дуешь. Уймись, предупреждаю…"

"– Засунь свои предупреждения, знаешь куда? – так злюсь, что некоторые звуки, как в детстве, глотаю.

Ярик это слышит и начинает ржать.

– Тихо, Титошка… Замри, бля, – скручивая, поцеловать намеревается.

Губами задевает рот, но мне все же удается увернуться. Ногами и руками от него отбиваюсь. Об осторожности не думаю, себя и его задеваю. Царапаюсь и кричу.

Не желаю, чтобы прикасался!

На свет хочу.

Там он меня не посмеет тронуть.

Так – не посмеет.

– Пусти! Я ухожу!

– Не выпущу.

На пол летят стаканы. Звенящий взрыв и резонирующий звон битого стекла заставляют вздрогнуть, но не остановиться. Сваливаем еще что-то. Тормозов попросту нет. Отказали. С каждой секундой все больше распаляемся. Дыхание срывается. Высокими частыми импульсами разбивает темноту. Кажется, она дрожит как желе. И мы в ней… Захлебываясь, сгораем от безумия.

– Больно, придурок… Больно…

Явно всю свою мощь не ощущает.